Александр Аввакумов – За горизонтом правды (страница 16)
– Ловко ты его накормил свинцом, – произнес один из бойцов.
– Как учили.
Только сейчас Евгений заметил младшего лейтенанта Новикова. Он был бледен, козырек его фуражки был треснут, форма была испачкана жидкой глиной, чем-то напоминающей по цвету человеческие испражнения.
– Рябов!– обратился он к Евгению. – Это ты его?
– Я, – коротко ответил старший лейтенант.
– Молодец! – восхищенно произнес сотрудник Особого отдела. – А я в тебе сомневался, Рябов.
Евгений промолчал. Весь остаток дня заключенные собирали и хоронили трупы своих товарищей. Всей этой работой командовал младший лейтенант Особого отдела Новиков. Вечером в расположение лагеря прибыл связной. Он вручил Новикову конверт и, козырнув, бегом устремился к своему мотоциклу. Это был приказ о ликвидации лагеря.
***
Евгения возвращалась домой со службы. Город был непривычно серым, то ли оттого, что с утра шел дождь, то ли от отсутствия людей на улицах. Мимо девушка проследовала воинская колонна. Лица красноармейцев были серыми от усталости, по тяжелому шагу чувствовалось, как тяжело им дался этот переход под дождем. Около девушки остановилась легковая автомашина. Из «эмки» вышел майор Прохоров. На лице его была улыбка.
– Здравствуй, Женечка, – произнес майор. – Что случилось, милая? Мне кажется, что ты стала избегать меня?
– Работы много, Анатолий Семенович. Устаю сильно.
Он снова улыбнулся и взял ее под локоть.
– А я вот каждый день о тебе вспоминаю. Что ты со мной сделала? Что натворила?
Они молча прошли еще метров двадцать, прежде чем Прохоров предложил ей сесть в машину.
– Что вы еще хотите от меня, Анатолий Семенович? Все, что вы хотели от меня, вы уже получили.
– Глупая ты девчонка. Не умеешь ты ценить добро, Рябова. Я к тебе и так, и эдак, а ты все мне зад показываешь. Все обижаешься. Я тебе честно скажу, если бы не я, то сейчас бы ты собирала шишки в тайге. У Максимова не побалуешь!
В глазах Евгении сверкнули слезы.
– Ноя же ничего не совершала, за что меня в тайгу?
– Глупая ты, – снова повторил Прохоров. – Государством специально созданы органы, чтобы они не допускали краж государственного имущества. А раз оно их создало, с них и спрашивают о том, как они борются с преступниками. Раз в твоем столе нашли этот шоколад, значит, ты его и украла у государства, а если это сделала не лично ты, то твои сообщники.
– Но я действительно никакого отношения к этому не имею…
– А ты как думаешь, все, кто сидит за колючей проволокой, виновны? Если ты так думаешь, то ты глубоко ошибаешься. Там не только «враги народа», там и невинные люди сидят.
Евгения заплакала. Ее худенькиеплечи затряслись от рыданий.
– Мне стыдно и обидно за себя. Ведь обещала ждать мужа, клялась в любви. А здесь все наоборот.
Майор обнял ее и прижалк себе.
–Заканчивается август, и если бы твой муж был жив, то прислал бы тебе весточку.
Она оттолкнула майора от себя.
– Что вы говорите? Он жив!
– Хочешь верить в это – верь. Однако жизнь идет своим чередом… Мне просто жаль тебя, Женечка. А сейчас поехали домой, как-то нехорошо разговаривать об этом на улице.
Девушка покорно пошла вслед за майором и села в машину. Что-то в ней сломалось после этих слов Прохорова.
«Наверное, он прав. Если бы муж был жив, он бы дал о себе знать. Раз молчит, значит…», – подумала она.
От этой мысли ей снова стало плохо. Она вновь заплакала и уткнулась в плечо майора. Он не стал ее успокаивать, решив про себя, что пусть она выплачет свою боль. Они ехали молча, стараясь не смотреть друг на друга.
«Может, я зря с ним так? – снова подумала она. – Ведь этот человек так много сделал для меня: отдал свою квартиру, устроил меня на службу».
Евгения посмотрела на Прохорова. Он был чисто выбрит, аккуратно подстрижен, его белый подворотничок был идеально чистым. Машина резко свернула в переулок, и она невольно прижалась к Анатолию Семеновичу. Он взглянул на нее и улыбнулся. Его левая рука сначала слегка коснулась ее коленки и затемлегла на бедро.
Машина остановилась напротив дома, в котором проживала Евгения. Она вышла из машины и стала ожидать Прохорова, который, открыв багажник «эмки», что-то стал укладывать в вещевой мешок. Неожиданно она почувствовала чей-то настороженный взгляд. Она оглянулась и увидела Зою, родственницу тети Кати. Взгляд девушки был таким злым, словно Евгения у нее отобрала что-то дорогое и личное. В этот момент к ней подошел Анатолий Семенович и, обняв, повел в подъезд дома.
«Ну и пусть думает обо мне все что угодно, – подумало о ней Рябова. – Жизнь идет, и я не монашка, чтобы до конца своих дней ждать мужа».
Девушка проводила их взглядом и быстрым шагом направилась дальше по улице.
***
Заключенных ближе к ночи загнали всех в один барак. Вне его остались лишь раненные в результате немецкого налета. Где-то совсем рядом гремела канонада, от звуков которой сжималось сердце. Было ясно одно: линия фронта стремительно приближается к фильтрационному лагерю. Каждый воспринимал эти звуки по-своему: кто-то радовался этому, кто-то, наоборот, переживал. Где-то совсем рядом с бараком раздались винтовочные выстрелы.
«Что это? Кто стреляет?», – размышлял Рябов, прижавшись к стенке сарая.
Он пытался разглядеть в щель, что творится на территории лагеря, но темнота стояла такая, что невозможно было увидеть, что происходит в двух метрах от щели, а не то что просматривать весь лагерь. К утру выстрелы стихли.Около ворот сарая послышались голоса.Один из них принадлежал младшему лейтенанту Новикову. Двери открылись.
– В колонну по пять человек становись! – раздалась зычная команда. – Быстрее, быстрей!
Рябов стал строй. Он быстро оценил ситуацию: в строю стояло чуть более ста человек, конвой состоял из пятнадцати красноармейцев.
– Слушай мою команду! – громко произнес Новиков. – Шаг влево, шаг вправо, прыжок вверх – все это будет расцениваться как попытка к бегству! Конвой стреляет незамедлительно! Ясно вам?
Строй промолчал.
– А сейчас направо шагом марш!
Колонна медленно тронулась и, выйдя из лагеря, направилась в сторону леса. Рябов шел, гадая, чем вызвана была передислокация фильтрационного лагеря.
– Куда нас, лейтенант? – спросил его боец, идущий рядом с ним.
Евгений посмотрел на него. Боец был небольшого роста, коротко стриженный, отчего его большие оттопыренные уши казались еще больше и несуразнее.
– Не знаю, – коротко ответил он, продолжая рассматривать его. – Ты слышишь, как грохочет? Думаю, что немцы прорвали фронт.
Он был прав. Накануне немецкие войска ударили встык двух армий, прорвали фронт и устремились на восток, стараясь охватить отходящие русские войска в котел. Колонна на миг замерла на месте. В небольшом, но глубоком овраге вповалку лежали трупы их товарищей по лагерю. Похоже, всю ночь сотрудники Особого отдела расправлялись здесь с ранеными заключенными, которые не могли самостоятельно передвигаться.
– Суки! Гады! – разнеслось по колонне.
Рябов видел, как от этих слов покраснело от гнева лицо Новикова. Он выхватил из кобуры наган и, размахивая им над головой, громко закричал:
– Кто сказал? Выйти из строя!
Колонна шла, словно и не слышала этих грозных выкриков младшего лейтенанта. Новиков сунул наган в кобуру и посмотрел на шагавшего в колонне Рябова. Он хотел что-то сказать ему, но в этот момент из кустов, что росли вдоль дороги, раздалась выстрелы. Первые шеренги колонны повалились на землю, скошенные пулеметным огнем. Конвой заметался на дороге, не понимая, то ли охранять заключенных, то ли принимать бой. Рябов метнулся в кусты и упал, ободрав щеку о сухой сучок. Рядом с ним повалился на землю боец, которому пуля угодила прямо в голову. Евгений схватил выпавшую из его рук винтовку и выстрелил в сторону кустов, откуда непрерывно бил пулемет, добивая раненых, лежавших в пыли на дороге. Он передернул затвор и снова выстрелил. Похоже, он в кого-то попал, так как из кустов раздался истошный крик умирающего человека.Прошло минуты две, прежде чем бойцы конвоя пришли в себя и открыли беспорядочный огонь по кустам. Этим воспользовались заключенные, которые бросились в разные стороны от дороги. В сутолоке боя было трудно понять, кто в кого стреляет: то ли это стрелял конвой по бегущим заключенным, то ли те, кто находился в густом кустарнике.
– Отходим! – громко выкрикнул Новиков и, выстрелив из своего нагана, стал отползать вглубь леса.
Рябов поймал в прорезь прицела фигуру младшего лейтенанта. Он хотел нажать на курок, но что-то его остановило.
***
Из кустов, из которых велся пулеметный огонь, вышел гитлеровец в накинутой камуфлированной плащ-палатке. На его шее висел автомат, который казался игрушечным в сравнении с его могучей фигурой. Рябов быстро навел ствол винтовки на его грудь и нажал на спусковой крючок. Винтовка привычно толкнула его в плечо. Немец сделал еще два шага и повалился в дорожную пыль. Теперь Евгений понял, что их колонна попала в засаду немецкой диверсионной группы, которая приняла шагающую по дороге колонну заключенных за воинское формирование. Он успел сделать две перебежки, прежде чем по нему ударил пулемет. Немец бил короткими очередями, стараясь прижать Евгения к земле. До спасительных кустов оставалось метров двадцать, когда он почувствовал удар в плечо. Рука Рябова повисла, словно плеть, и он почувствовал, как горячая кровь устремилась к его кисти, окрасив ее в алый цвет.