Александр Аввакумов – За горизонтом правды (страница 15)
Похоже, логика Новикова, как он считал, была бесспорной. Заметив легкое замешательство на лице заключенного, он встал из-за стола и подошел к Рябову.
– Что, сука? Сказать нечего?
Евгений хорошо знал, как поступит Новиков после этих слов. Он ударил его в лицо с такой силой, что отлетевший в дальний угол кабинета Рябов потерял сознание. Из разбитых губ струйками потекла кровь, оставляя темные пятна на его гимнастерке. В кабинет вошел старший лейтенант, начальник Особого отдела лагеря. Новиков вытянулся в струнку и, сделав шаг в сторону, пропустил своего начальника к столу.
– Что скажешь, Новиков?
– Молчит, сука, – ответил младший лейтенант. – Видно, хорошо проинструктирован немцами, товарищ старший лейтенант.
– Почему ты так решил?
– Уж больно все у него складно, все разложено по полочкам. Так в жизни не бывает.
– А если не врет? Ты об этом задумывался, Новиков? Я вот смотрю, что у тебя слишком зашкаливает процент выявленных врагов народа.
– Разве это плохо, товарищ старший лейтенант?
– Однако слишком хорошо тоже нехорошо. Кто воевать-то будет? Ты об этом думал хоть раз, Новиков?
– А как же быть с приказами, которые требуют выявлять и уничтожать предателей, паникеров и других врагов народа?
– Приказ – это для умных людей, Новиков.
Младший лейтенант покраснел. Ему показалось, что начальник специально хотел унизить его.
– Что так смотришь, Новиков? Я тебе правду говорю.
– Извините меня, товарищ старший лейтенант, но я вас не понимаю.
– Плохо, Новиков, что ты меня не понимаешь. Плохо.
Он еще раз взглянул на своего подчиненного и молча направился к двери. Проводив взглядом начальника, Новиков посмотрел на лежавшего без сознания Рябова. Он ударил его ногой и, заметив, что тот поморщился от боли, вызвал в кабинет конвоира и приказал тому привести Евгения в чувство. Боец вернулся через минуту. Он вылил ведро воды на голову старшего лейтенанта. Когда тот затряс головой, красноармеец помог ему подняться и сесть на табурет.
– Цель твоего перехода через линию фронта? – задал очередной вопрос Новиков. – Говори, сука!
– Спросите об этом старшего лейтенанта госбезопасности Гатина. Он вам ответит.
– Слушай, Рябов. Я не знаю, кто такой Гатин. Говори!
– Целью перехода было огромное желание сражаться с фашистами.
Новиков снова замахнулся, но в последний момент рука его почему-то дрогнула. Крикнув конвоира, он приказал тому отвести Рябова в барак.
***
Прохоров буквально влетел из прихожей в комнату. Взглянув на Евгению, он улыбнулся, отметив, что эта молчаливая девушка все больше и больше нравится ему.
– Умираю как есть хочу. Весь день на ногах, даже пообедать не было времени, – выпалил он и сел за стол.
Девушка молча налила ему полную тарелку супа. Майор достал из портфеля бутылку армянского коньяка и, достав из буфета две хрустальные рюмки, наполнил их.
– За тебя, Женечка, – произнес он. – За твою порядочность.
– Я что-то не понимаю вас, Анатолий Семенович. Что вы хотели мне сказать, говоря о порядочности?
Прохоров не ответил. Они чокнулись, и он опрокинул в рот содержимое рюмки.
– Ты знаешь, Женечка, чего мне стоило вытащить тебя из этой истории?– спросил он ее, закусив выпитое колбасой. – Этот Максимов долго ломался, но мне удалось решить этот вопрос.
Рябова с удивлением посмотрела на майора. То, что ее освободили, она посчитала за ошибку органов, а не ходатайство этого человека.
– И чем же вы расплачивались за мою свободу?
Прохоров взял в руки бутылку и снова разлил коньяк по рюмкам. Поставив бутылку на стол, он взглянул на Евгению и загадочно улыбнулся.
– Ты уже не маленькая девочка и должна хорошо понимать, как покупается свобода. Ты сама подумай.
– Я ничего противозаконного не совершала, вы это хорошо знаете, Анатолий Семенович.
– Да, ты права, я это хорошо знаю. Но знают ли об этом органы? Сейчас идет война, и жизнь человека ничего не стоит. Ты, видимо, плохо знаешь этого Максимова, если думаешь, что твое освобождение было неизбежным. Нет, Женечка, это не так. Факт кражи шоколада зафиксирован, и органам нужен человек, на которого можно было повесить эту кражу. Максимов выбрал тебя. Ты для него стала сакральной жертвой, и ему было все равно, ты ли совершила эту кражу или кто-то другой. Ты понимаешь, о чем я говорю или нет?
Он посмотрел на побелевшее лицо девушки и продолжил:
–Так что твоя свобода была непросто его решением, а результатом моей деятельности.
Девушка молча смотрела на Прохорова, боясь задать ему вопрос. Наконец, она решилась:
– И как мне теперь с вами рассчитаться за свою свободу? Что я должна сделать?
– А как ты сама считаешь?
– Если я правильно вас поняла, вы мне предлагаете стать вашей любовницей?
– Зачем же так, Женечка? Я человек женатый, и жить на два дома довольно сложно. Я вижу это таким образом…
Он посмотрел на девушку, на ее напряженное лицо, его заливала краска, от которой оно казалось еще привлекательней.
– За все нужно платить в этой жизни, – снова произнес Прохоров.
Евгения на какой-то миг представила себе, что после отказа от предложения майора ей нужно будет покинуть квартиру, расстаться со службой, которая давала ей неплохо жить.
«Я не готова начинать свою жизнь сначала, – подумала она, – да и для кого беречь себя? Мужа нет, был бы жив, дал бы о себе знать. Выходит, нужно жить для себя. Жить и наслаждаться этой жизнью».
Она взяла в руки рюмку и залпом выпила налитый коньяк. Анатолий Семенович смотрел на Евгению, ожидая, по всей вероятности, от нее решения. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что сейчас она закатит скандал. Он уже готовил про себя возможные пути отхода, однако девушка почему-то молчала. Немного подумав, он встал из-за стола и подошел к ней, слегкостью поднял ее на руки и понес в спальню. Она не сопротивлялась и позволила майору снять с себя одежду. Прохоров осыпал ее грудь и шею поцелуями, еще не веря в свою победу над этой девушкой. Евгения молча плакала, но Анатолий Семенович слез девушки невидел. Внутри него в этот момент, кроме животной похоти, больше ничего не было.
***
Рябов лежал на старой соломе. Нар в сарае не было, и все заключенные лежали на земле. Некоторые использовали в качестве подстилок свои шинели или телогрейки, а те, у которых ничего не было, пользовались прошлогодней соломой. Где-то совсем рядом с ним пищала мышь, но он не обращал внимания на этот писк. Сильно болело разбитое лицо. Он рукой провел по лицу, отмечая про себя, как опухли нос и губы. К нему подошел незнакомый ему боец и бросил старую телогрейку на землю, лег рядом.
– Откуда будешь? – поинтересовался у него боец.
Евгений взглянул на него и ничего не ответил. Он хорошо знал, что в этом сарае, который сотрудники Особого отдела называли почему-то бараком, наверняка есть люди, которые помогают Особому отделу выявлять врагов народа: паникеров, дезертиров, самострелов и других лиц, настроенных против Советской власти.
– Ты что, глухой, лейтенант?– снова спросил он Евгения.
– Отвали, – коротко ответил Евгений.
– Я за тобой наблюдаю не первый день. Бьют тебя сильно, лейтенант, значит, есть за что. Я здесь уже больше двух недель и всякого насмотрелся. Если бьют, значит, не верят. А если не верят, то закончишь жизнь здесь, у оврага. Ты слышишь, как гремит канонада? Делай вывод. Им проще врага оставить в овраге, чем тащить его за собой.
Рябов по-прежнему молчал. Красноармеец поднялся с земли, отряхнул телогрейку и направился в противоположный от Евгения угол. Прежде чем уйти, он тихо произнес:
– Ты подумай, лейтенант. Время у тебя на исходе.
Евгений прислушался. И правда, канонада гремеласовсем недалеко от их лагеря.
– Воздух! Воздух! – закричал кто-то истошным голосом.
Где-то недалеко от их сарая раздался взрыв бомбы. Крышу сарая чуть приподняло, и она повалилась внутрь, калеча и убивая заключенных. Евгений вскочил и бросился к двери. Он попробовал их открыть, но у него ничего не получилось. Заметив широкую брешь между повалившейся крышей и стеной сарая, он устремился к ней. Выбравшись наружу, он осмотрелся по сторонам, стараясь понять, что происходит в лагере. Из-за леса, сверкнув стеклянными колпаками кабин, показались два Ю-87. Они ударили по лагерю из авиационных пушек, круша бараки и административные здания. Ярко вспыхнуло и окуталось черным дымом знакомое Рябову здание, в котором его допрашивали. Лагерь напоминал ему растревоженный муравейник. По огражденному колючей проволокой полю метались заключенные и охранники, стараясь укрыться от разящих пулеметно-пушечных очередей. Самолеты носились так низко, что Евгений мог рассмотреть смеющиеся лица немецких летчиков. Спрыгнув на землю, Евгений бросился к вышке, на которой был установлен пулемет. Он быстро забрался по лестнице и, перешагнув через тело убитого бойца, прижал приклад пулемета к плечу. Самолеты снова упали на крыло и с ревом понеслись к земле. Поймав самолет в прицел пулемета, Рябов нажал на курок. Даже невооруженным взглядом было видно, как пули, прошив фонарь кабины, уперлись в грудь летчика. Самолет резко кивнул носом и помчался к земле. Он упал метрах в двухстах от лагеря. Второй самолет развернулся и скрылся за кромкой леса.
Рябов спустился с вышки и направился в сторону своего барака, дверь которого уже была широко открыта.