Александр Аввакумов – За горизонтом правды (страница 13)

Через минуту-другую они исчезли в тишине леса.

***

Они шли по лесу часа два. Заметив, что Гатин вот-вот упадет от усталости, Рябов остановился. Они сели под деревом.

– Как ты? – поинтересовался у него Евгений.

– Тяжело мне, Рябов. Брось меня здесь. Зачем тебе такая обуза, как я? Я же вижу, как тебе тяжело тащить меня.

– А случись чего, ты меня бы бросил? – спросил он Гатина. – Чего молчишь?

– Как же ты так опростоволосился, лейтенант? Почему ты повел людей к полю?– спросил его чекист. – Сколько людей потеряли.

– Кто же знал, что столкнемся с немцами?– словно оправдываясь, ответил Рябов.

– Кто, да кто? – передразнил его Гатин.

Рябовулыбнулся. Он вспомнил слова сотрудника НКВД об атаке, где наверняка бы полегла вся их группа.

– Вы бы подобные претензии адресовали тем, кто допустил немцев к Минску, а не ко мне.

– Но-но, лейтенант, не забывай, с кем говоришь.

– Я это помню всегда, товарищ старший лейтенант НКВД. Похоже, ты меня специально провоцируешь, чтобы я бросил тебя одного в этом лесу? Не брошу, мне плевать, где ты служил. Ты просто человек, а я людей в беде не бросаю.

–Спасибо, Рябов. Жив буду, не забуду.

По лицу Рябова скользнула саркастическая улыбка. Ему не нравился этот старший лейтенант госбезопасности, который старался переложить ответственность на чьи-то плечи. Евгений был прав. Просто старшему лейтенанту Гатину всегда удавалось иметь свой улов, рыбача в мутной воде. Вот и сейчас он, раненый и неспособный самостоятельно передвигаться, попытался переложить ответственность на этого старшего лейтенанта.

– Почему ты молчишь, Рябов? Как ты собираешься переходить линию фронта?

– Пока не решил, товарищ старший лейтенант госбезопасности. Может, вы мне что-то посоветуете?

Гатин сразу понял, к чему ведет Рябов, и поспешил расставить все точки над i в этом вопросе. Он молча снял с себя гимнастерку и сунул ее в дупло дерева.

– Наверное, так будет лучше, как ты считаешь, старший лейтенант?– словно размышляя сам с собой, тихо произнес он. – Что так смотришь? Носить ее сейчас в тылу немцев все равно что носить с собой партийный билет. Ладно, ты меня спас, а так бы закончил свою жизнь у дороги.

Он снова достал из дупла свою гимнастерку и достал из нагрудного кармана партбилет, который порвал.

– Думаю, что если нам с тобой повезет, то восстановлю, а так все равно, как умирать, с билетом в кармане или без него.

Он посмотрел на Рябова, по всей вероятности, ожидая его осуждения, но тот словно не слышал слов Гатина. Евгений вынул из автомата магазин и, пересчитав патроны, снова набил его.

«Всего двадцать, да в “ТТ”восемь, не так уж и много», – подумал он.

–Попытаемся перейти этой ночью,– тихо произнес Рябов. – А пока отдыхаем. Нам еще понадобятся силы.

***

Кабинет, в который Евгению завел лейтенант Максимов, был небольшим. У узкого окна с фигурной решеткой стоял стол, за который сел сотрудник НКВД. Он снял фуражку и пригладил свои жидкие рыжеватые волосы. Поймав на себе взгляд девушки, он улыбнулся.

– О чем ты мне сейчас расскажешь, Рябова? Думаю, начнешь мне врать, что ты и понятия не имеешь о вчерашней краже шоколада? Я правильно тебя понял?

– Да, – коротко ответила Евгения. – Я действительно не понимаю, за что вы меня задержали.

– Неужели ты такая глупая женщина? Да сдали тебя, твои подельники, сдали со всеми потрохами. Ты это поняла или еще нет? Ты знаешь, что бывает за кражу госимущества в военное время? Не знаешь? Тогда я тебе популярно все объясню.

Евгения молча смотрела на лейтенанта. Ей хотелось закричать, что это не ее шоколад, что кто-то его оставил на ее столе. Сейчас, слушая угрозы в свой адрес, она размышляла лишь об одном: кто и зачем это сделал?

– Ты что «замерзла»? Почему молчишь или хочешь, чтобы я отправил тебя в камеру?

– Я просто не знаю, что мне отвечать. Я вам уже сказала, что это не мой шоколад, но вы мне не верите. Если бы я знала, что он краденый, неужели бы я держала его в своем столе?

На лице Максимова промелькнула едва заметная ухмылка. Она была столь мгновенной, что моментально исчезла на его суровом лице.

– Вот возьми и напиши все как было, – произнес он.

– Я же вам это все рассказала, зачем же писать?

По лицу Максимова пробежала тень недовольства, которую он не пытался скрывать.

– Ты что, Рябова, не понимаешь, где ты находишься? – произнес он и грязно выругался. – Здесь я решаю, кто и что должен делать. Усвой, а то будешь жалеть о пропусках занятий. Поняла?

– Я поняла, но вы на меня не кричите. Я жена командира Красной Армии и не привыкла, когда на меня кричат.

Евгения не договорила. Сильный удар в лицо буквально снес ее с табурета. Девушка медленно поднялась с пола и снова села на табурет. Из разбитой губы тонкой струйкой сочилась кровь.

– Пиши! – снова потребовал Максимов. – Пиши, а иначе сгниешь в камере!

Она пододвинула к себе поближе лист бумаги и, взяв руки карандаш, стала писать. Она иногда останавливалась, словно что-то вспоминая, а затем снова продолжала писать. Максимов взял в руки исписанный ею лист, и быстро прочитав текст, посмотрел на нее.

– Что мне с тобой делать? – произнес он вслух и посмотрел на часы. – Посиди до утра в камере, может, немного поумнеешь.

Он нажал на кнопку звонка, и через мгновение в дверях показался красноармеец.

– Отведи гражданку в камеру, без моего приказа не выпускать….

Евгения вошла в камеру. После яркого света полумрак камеры показался ей беспросветной темнотой. Споткнувшись о чьи-то ноги, она чуть не упала, хватая руками воздух. В помещении устойчиво пахло нечистотами, прелой соломой и грязным телом.

– Ты что, слепая? Ты мне все ноги отдавила, – произнес недовольный женский голос.

– Простите меня, не разглядела.

– Падай! Здесь лишь одно спальное место. Это тебе не гостиница «Астория».

Привыкшие к темноте глаза Евгении разглядели женщину средних лет. Она лежала на то ли на матрасе, то ли на чем-то, напоминавшем этот спальный предмет.

– Чего стоишь? Вшей испугалась? Их здесь, милочка, видимо-невидимо. И все есть хотят. Чего стоишь, присаживайся.

Евгения села рядом с женщиной, стараясь рассмотреть ее черты лица. Как ей показалось, женщине было чуть больше пятидесяти.

– За что? – спросила ее сокамерница.

– Не знаю, говорят, что за шоколад, – тихо ответила девушка.

– Значит, сладкое любишь?

– Что вы! – возразила ей Евгения. – Я ничего не брала. Кто-то оставил на моем столе плитку шоколада, а я ее положила в тумбочку. Я даже не знаю, кто ее мог оставить.

Женщина негромко засмеялась. Похоже, она не верила ей.

– Так не бывает, – произнесла она, – мне же никто шоколад не дарит. Лучше признаться, а то забьют, как мамонта. Кстати, тебя били?

– Ударил…

– Это лишь цветочки. Здесь умеют выбивать признания. Здесь даже мертвые начинают говорить.

– Вы меня не пугайте. Я действительно не знаю, кто ее оставил на столе.

Раздался металлический скрежет. Дверь в камеру открылась.

– Симонова! На выход! – раздался крик конвоира.

Женщина поднялась с пола и вышла из камеры.

***

Ночь выдалась звездной. Над кромкой деревьев висела большая серебристая луна, освещая землю своим безжизненным светом. Под ногами чавкала жидкость, и этот противный звук заставлял Рябова все время держать себя в напряжении.