Александр Аввакумов – Смерть приходит на рассвете (страница 8)
– Да, – коротко ответил тот. – Если я вам пока не нужен, можно я пойду к мужикам?
– Хорошо. Только сначала найди мне Дмитрия. Пусть он заглянет ко мне.
Ординарец вышел из дома и, постукивая нагайкой по голенищу сапога, направился в дальний конец двора, где находился брат атамана.
***
Варшавский постучал в дверь комнаты и, услышав ответ, вошел в комнату. Саша сидела у окна и читала книгу.
– Что-то случилось, Евгений? – обратилась она к нему, откладывая книгу в сторону.
– Да, Саша. Завтра утром я ухожу. Зашел попрощаться с вами.
– Как уходишь? А я?
– Ты можешь остаться здесь. Георгий Михайлович будет рад приютить тебя у себя.
На глазах девушки выступили слезы. Она отвернулась в сторону, чтобы он не заметил их.
– Я не хочу здесь оставаться без тебя, – тихо произнесла она. – Почему ты все за меня решил?
Он подошел к ней и обнял ее за плечи. Пристально посмотрел в ее наполненные слезами глаза и тихо произнес, прижимая ее к своей груди:
– Вы простите меня, Саша, что я так неосторожно вошел в вашу жизнь и обрек вас на эти скитания. Мне не нужно было тогда оставаться у вас в Москве, и тогда бы ваша жизнь протекала бы в том же русле, что и ранее. Простите меня, но мне тогда просто хотелось защитить вас от этой мрази, что называет себя гегемоном революции. Сейчас поздно каяться. Я снова ухожу на войну и хочу драться за вас, Саша, чтобы никто и никогда больше не мог издеваться над вами.
Девушка закрыла его рот своей маленькой ладошкой.
– Я все понимаю, Женя. Хочу быть всегда возле вас, даже в самые опасные моменты. Я никогда не верила в любовь с первого взгляда, сейчас вы заставили меня в это поверить. Я полюбила вас и не хочу с вами расставаться.
Она называла Варшавского то на вы, то, на ты, и он даже не обращал на это никакого внимания.
– Саша! Там, где я, там всегда кровь, грязь и смерть. Я не прощу себе никогда, если с вами что-то случится.
– Ну и пусть, зато я буду рядом…
Она снова заплакала и еще плотнее прижалась к его груди.
– Почему вы мне не верите? Я сильная, разве вы этого не видите?
– Вижу, Саша, вижу. Просто я боюсь за вас.
– Вы не бойтесь, я все перенесу, пока вы рядом со мной.
Ее губы коснулись его губ. Ее губы пахли клубникой и были настолько нежны, что Евгений не устоял, и они утонули в поцелуе, как тонут корабли в водах океана. На какой-то миг он вспомнил Катерину и их первый поцелуй. У нее, как и у Саши, губы пахли клубникой. Однако это было лишь далеким воспоминанием, похожим на полузабытый сон, а вернее, отголоском воспоминаний.
– Хорошо, Саша. Вы сами приняли это решение, – произнес Варшавский. – Уходим завтра в пять часов утра. Одевайтесь проще и теплее.
Глаза девушки засверкали. Евгений смотрел на нее и вновь почему-то вспомнил Катю, которая щеголяла в кожаной куртке и хромовых сапогах.
«А Саше тоже бы пошли подобная куртка, “Маузер”, – прикинул он, рассматривая ее хрупкую фигурку.
Заметив его взгляд, девушка улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами. Она снова подошла к нему и обняла.
– Собирайся, Саша. Я тоже пойду, начну собираться.
Он нежно поцеловал ее в щеку и вышел из комнаты. Рано утром они двинулись из дома. Провожал их Георгий Михайлович. Он стоял около ворот и махал им рукой. Варшавский усадил девушку на телегу. Он повернулся к хмурому мужчине, поинтересовался, будут ли еще попутчики.
– Еще двое, – коротко ответил мужчина.
Евгений хотел спросить у него, что это за люди, но, заметив его тяжелый взгляд, решил не спрашивать. В конце улицы они остановились около небольшого, покосившегося от времени дома. Мужчина подошел к окну и дважды стукнул в стекло. Занавеска отодвинулась, и показалось лицо мужчины. Похоже, тот ждал этого условного стука. Вскоре из ворот вышел моложавый мужчина, одетый в гражданское черное демисезонное пальто. Судя по его походке и выправке, Варшавский сразу же догадался, что направляющийся к ним мужчина был военным. Он протянул руку Евгению и, склонив голову, поцеловал руку девушки.
Мужчина хлестнул лошадь кнутом, и та, мотнув головой, медленно потащила телегу дальше по улице.
– С кем имею честь общаться? – повернувшись к Евгению, произнес мужчина.
– Поручик Варшавский, – представился он.
– Ротмистр Телегин, – ответил мужчина и слегка приподнял шляпу.
Вскоре они увидели и третьего попутчика. Его лицо пересекал глубокий сабельный шрам.
– Поручик бывшего Дроздовского полка Соловьев, – представился он. – Ну что, господа офицеры, послужим еще нашей России? Вот уж никогда не думал, что буду сражаться за мужиков. А вы, господа?
Все промолчали. Каждый из них думал о чем-то своем.
***
Тамбов остался позади. Дорога, размытая осенними дождями, была похожа на полосу препятствий. Сапоги Варшавского намокли, и он с трудом вытаскивал их из грязи, которая, словно черная топкая жижа, заливала дорогу.
– Стой! – раздался окрик за спиной Евгения.
Их настигал кавалерийский разъезд красноармейцев. Варшавский сунул руку под сено, что лежало в телеге, и нащупал ручной пулемет Льюиса. Телегин, идущий рядом с Евгением, побледнел. Рука ротмистра потянулась к карману пальто, где у него, похоже, находился наган.
– Спокойнее, господа, – тихо произнес Варшавский.
Всадники приближались. Кони под ними скользили, выбрасывая из-под копыт ошметки черной грязи.
– Тика́ете, господа хорошие? – произнес молодой всадник, уперев острие своего копья в грудь Варшавского. – Небось, к Антонову направились?
Евгений посмотрел в лицо кавалериста. Оно было надменно, и ему показалось, что он, скорее всего, в этот момент наслаждается своей властью, наблюдая за растерянностью стоявших около телеги людей.
– Я из ЧК, – произнес Варшавский, – сейчас я вам покажу свой мандат.
Второй всадник оглянулся назад и посмотрел на своих товарищей, которые наблюдали за ними в пятидесяти метрах позади. Евгений достал из кармана документ и протянул его всаднику, что был с копьем.
– Мне не нужны ваши бумаги. Разворачивайтесь! Поедем в комендатуру!
Тихо щелкнул выстрел. Он был похож на треск сломавшейся ветки. Красноармеец выпустил из рук свое копье и медленно сполз с коня. Второй всадник попытался выхватить из ножен шашку, но очередной выстрел в упор выбросил его из седла. Наблюдавшие за всем этим кавалеристы выхватили шашки и, ударив каблуками в бока коней, галопом помчались в сторону телеги. До нее оставалось метров десять, если не больше, когда длинная очередь «Льюиса» выбила их из седел, разбросав их тела вдоль дороги.
– Все кончено, господа, – тихо произнес Варшавский. – Берем коней и уходим, пока нас здесь не покрошили красные.
Евгений подошел к мертвому красноармейцу снял с него шашку и винтовку. Поймав за уздцы испуганного коня, он привычно вскочил в седло. Сильная боль в ноге, словно удар шилом, пронзила его тело. Он вскрикнул. В глазах потемнело, и он еле удержался в седле.
– Женя! Что с вами! – услышал он крик Саши. – Вас ранило?
– Это старая рана. Я забыл о ней, но она напомнила о себе…
Сложив оружие убитых красноармейцев в телегу, они двинулись дальше в сторону леса, который темнел уже совсем недалеко.
– Ловко вы их, господин поручик, – произнес ротмистр, поравнявшись с ним. – Где вы научились так стрелять?
– Жизнь научила…
Ротмистр улыбнулся. Он с неким трепетом посмотрел на сосредоточенное лицо Евгения.
– Вы где-то воевали, ротмистр? – поинтересовался у него Варшавский. – Судя по тому, как побелело ваше лицо, и задрожали руки, я понял, что вы не из тех, кто рубил красных шашкой.
– Вы правы, я был офицером по особым полномочиям у генерала Алексеева. Затем ранение…
Они въехали в лес. Ротмистр замолчал. Поручик Соловьев медленно покачивался в седле. Он не прислушивался к разговору Варшавского и Телегина. Он всю дорогу не спускал глаз с Саши. Эта девушка с очаровательной улыбкой определенно нравилась ему, и он все это время размышлял лишь о том, как эта нежная девушка может так трепетно относиться к этому грубоватому Варшавскому. Она напоминала ему жену, которая смогла уехать за границу перед самым началом Гражданской войны. Лесная дорога петляла среди могучих сосен и сбросивших листву кустов. Наконец, извозчик остановил лошадь. Он сошел с телеги и посмотрел на большой дуб, который, словно могучий камень, рассекал дорогу пополам.
– Все, господа офицеры, – произнес он. – Я отправляюсь обратно. Скоро сюда подъедут люди Антонова, они и проводят вас к нему в штаб.
Варшавский помог Саши сойти с телеги, выложил из нее оружие и, поблагодарив извозчика, присел на ствол поваленного дерева.
***
Антонов сидел за большим столом и внимательно рассматривал стоявших перед ним бывших офицеров. На его лице блуждала улыбка, и никто из присутствующих в доме его соратников не знал, что она означает.