Александр Аввакумов – Смерть приходит на рассвете (страница 5)
Этот крик словно пробудил сидевшего за столом мужчину. Он вскочил на ноги и бросился на Варшавского. Евгению удалось увернуться от удара в лицо. Он ударил напавшего на него мужчину ногой в пах. Тот закричал от боли и повалился на пол. Он катался и выл, словно раненый зверь.
– Если еще кто-то из вас обидит мою сестру, убью! Вы меня поняли?
Женщина замолчала. Она, молча, кивнула, и Евгений, заметив ее кивок, вышел из комнаты.
***
Ночь, словно невидимое черное полотно, укрыла землю. Телега, на которой ехал Антонов, двигалась по проселочной дороге в сторону леса. Александр посмотрел на августовское небо, полное ярких звезд. Вот с неба сорвалась звезда и, оставив после себя яркий след, утонула в бархатной темноте ночи. Вслед за первой звездой с небосклона покатилась вторая звезда, затем третья. Зачарованный этой красотой, Антонов не сразу услышал брата, который вел под уздцы лошадь.
– Сашка! Как ты думаешь, что будет с отцом? Что с ним могут сделать чекисты?
– Не знаю, Дмитрий, не знаю. Не силой же нам с тобой его тащить в лес. Он всегда был таким, если что-то решил, его уже не переубедишь.
Снова стало тихо, только поскрипывала сбруя. Где-то в чаще леса глухо ухнул филин, и снова наступила тишина.
– Саша! Ты мне вот скажи, почему большевики хотят тебя арестовать? Ты же начальник милиции! Это же фигура! Неужели они забыли, как ты боролся с бандитами и ворами? Все же знают об этом.
Александр усмехнулся.
– Дмитрий, я всю жизнь с кем-то борюсь. Сначала боролся с царизмом, теперь придется, похоже, сражаться и с большевиками. Ты же знаешь, я за советскую власть, но без большевиков и евреев. Мне не нужны их комиссары, я и без них знаю, что нужно делать.
Брат посмотрел на Александра, стараясь в темноте разглядеть его лицо. Однако было так темно, что он ничего не увидел. Где-то вдали снова ухнул в темноте филин. Антонов невольно вздрогнул. Он был не из робкого десятка, но все равно, нащупав за поясом наган, он вынул его из-под ремня и положил рядом.
«Я всю свою сознательную жизнь отдал борьбе с царизмом, а теперь эти люди, которые называют себя большевиками, хотят отобрать у меня не только должность, но и жизнь. Можно, конечно, попытаться скрыться – страна большая, но от себя едва ли убежишь. Нужно бороться с ними всеми доступными средствами, выбора у меня нет», – размышлял он, вглядываясь в темноту леса.
Где-то впереди среди темноты мелькнул едва заметный огонек. Он вздохнул облегченно.
«Вот и лесная заимка. Быстро мы добрались до нее» – подумал он.
Не доезжая до дома метров сто, телега остановилась. К Александру подошел брат. Он достал из-под сена обрез и передернул затвор.
– Саша! Ты постой пока здесь, а я пойду, посмотрю, как там, – тихо произнес Дмитрий и направился к дому.
Темнота буквально проглотила его. Александр как ни вглядывался в эту черноту, но увидеть или услышать шаги брата не смог. Время шло, а Дмитрий все не возвращался. Ночной лес и темнота давили на психику Антонова. Он несколько раз пытался направиться вслед за братом, но что-то удерживало его от этого. Наконец, он услышал шаги. Рука его машинально сжала рукоятку револьвера. Он взвел курок и направил ствол в темноту.
– Саша! Не стреляй! Это я, Дмитрий.
Он словно материализовался из темноты, оказавшись в метрах пяти от телеги.
– Пойдем, – тихо произнес Дмитрий и, взяв лошадь под уздцы, направился к дому. – Здесь все в порядке. Никого чужих людей нет.
Вслед за ним направился и Александр. Около дома стоял мужчина в белой нательной рубахе. Заметив ночных гостей, он направился им навстречу.
– Ну здравствуй, Александр. Давно ты не приезжал. Наверное, работы было много.
–Ты прав. Дела были, Василий, не до этого было.
Мужчина промолчал.
– Как у вас тут дела? – спросил Александр хозяина дома. – Чужие заходят?
– Тихо у нас. Шуметь вроде некому было…
Антонов прошел в дом. Василий жил один. Его жена скончалась осенью 1919 года от брюшного тифа. Александр сел за стол и посмотрел на хозяина дома, который достал из печи еще не остывший картофель, огурцы, лук, а затем, нагнувшись, достал из-под стола бутыль с мутным самогоном и поставил ее на стол.
– Неплохо живешь, Василий, – произнес Александр. – Все у тебя есть, и выпить, и закусить. Другие с голоду пухнут…
– Не жалуюсь, Александр. Ты прав, другие люди еле сводят концы с концами.
Хозяин разлил самогон по стаканам.
– За встречу, – произнес он и опрокинул содержимое стакана в широко раскрытый рот.
Крякнув от удовольствия, он взял в руки картошку и начал медленно снимать с нее кожуру.
– А вы что? Что не пьете? – обиженно произнес Василий. – Я же от души…
– Я по ночам не пью, – ответил Антонов. – Помоги Дмитрию с лошадью, а я пока прилягу здесь на лавке. Устал я что-то.
Василий кивнул и, накинув на плечи старый пиджак, вышел из избы.
***
Всю ночь Евгений и Саша не спали. Они сидели за столом, и каждый из них рассказывал что-то о себе. Из рассказов Варшавского она узнала, что он пережил расстрел.
– Женя! Расскажите мне, как это – стоять у стены, осознавая, что через какое-то мгновение вы умрете? Скажите, что чувствует при этом человек?
– Не знаю. У меня была какая-то пустота. Когда меня арестовали чекисты, я уже знал, что меня ожидает. На войне невозможно жить с ожиданием смерти. Сначала думаешь о смерти, затем смиряешься с этой мыслью, видя тела своих убитых товарищей. В тот день меня и группу офицеров Добровольческой армии вывели во двор тюрьмы. Было раннее утро. Где-то за стеной тюрьмы шумело море. Нас поставили к стене, которая была вся испещрена следами от пуль и пятнами крови. Кто-то плакал, кто-то молился. Расстрельная команда была небольшой. Командир отделения дал команду, и красноармейцы вытолкали к стенке первых десять человек. Среди них был молодой прапорщик, похоже, бывший гимназист. Он был напуган и мне, тогда показалось, что от охватившего его страха он сошел с ума. Он что-то бубнил себе под нос и никак не хотел стоять у стены, все порывался вернуться обратно к стоявшим во дворе тюрьмы офицерам. Командир расстрельного отделения вытащил из кобуры наган и выстрелил в него.
Я оказался в третьем десятке. Ко мне подошел молоденький красноармеец и хотел завязать мне черной тканью глаза, но я отказался. Не знаю почему, но в тот момент я почему-то посчитал, что смерть нужно встречать с открытым лицом, глядя в глаза тем, кто через мгновение отберет у меня жизнь. Я не услышал выстрела. Что-то сильно ударило меня в грудь и опрокинуло на каменную стену. Я открыл глаза и понял, что еще жив. Я увидел, как ко мне направляется красноармеец. В руках он держал винтовку с блестевшим на солнце штыком. Он замахнулся и ударил меня штыком в грудь. Жало штыка, похоже, угодило в металлическую пуговицу шинели и, скользнув по ней, угодило мне в бок, сломав два ребра. Больше я ничего не помню. Очнулся я уже в овраге, куда ежедневно сгружали трупы расстрелянных в тюрьме людей. А спасла меня ваша тетя, Надежда Алексеевна, которая вытащила меня из оврага. Дай Бог ей здоровья.
Варшавский замолчал. За окном, с улицы послышался голос. Евгений насторожился.
– Это наш дворник Султан. Это он так рано встает в нашем доме. Куда вы сейчас направитесь? Ведь везде все одинаково, кругом ЧК, аресты…
– Думаю, что, по всей вероятности, попытаюсь добраться до Тамбова. Там, как я слышал, вспыхнуло большое крестьянское восстание. Люди недовольны продразверсткой и советской властью. Хочу быть полезным Отчизне.
– Неужели не навоевались, Евгений?
Он посмотрел на нее, словно не ожидал от нее услышать подобных слов.
– Нет, Саша, пока существуют подобные хамы, для меня война не закончится никогда. Я люблю Родину и ненавижу всех этих иноверцев, которые отобрали у меня все: веру, царя, а сейчас лишают меня и отечества.
Во входную дверь кто-то громко постучал. Варшавский взглянул на часы, они показывали начало шестого утра.
– Вы кого-то ждете? – спросил он девушку.
– Я нет. Может, соседи…
По коридору затопали сапоги.
– Здесь эта контра, – услышал Евгений голос из-за двери. – Я сразу понял, кто он. Меня не обведешь…
В дверь комнаты кто-то громко постучал. Варшавский достал наган и взвел курок. Саша испуганно посмотрела на него.
– Откройте дверь, а иначе они ее просто выбьют, – произнес Евгений, обращаясь к девушке.
Она открыла дверь и в комнату вошли трое в штатском.
– Мы из ЧК, – произнес один из вошедших.
Он был одет в поношенное демисезонное пальто черного цвета.
– Предъявите документы, – потребовал он.
Евгений расстегнул карман френча и достал из него бумагу, которую протянул мужчине в пальто. Тот взял ее в руки и, развернув, прочитал.
– Значит, вы командир Красной армии?
– Да. Там все написано, я после ранения. Вот заехал навестить дальнюю родственницу, а здесь… – он не договорил, увидев за спиной мужчины в пальто соседа в рваной тельняшке, у которого под левым глазом был большой кровоподтек. – Этот вот стал оскорблять меня, назвал контрой. Я кровь проливал, а этот здесь над моей родственницей издевался.
– Разберемся, – ответил чекист. – Будьте добры, пройдемте с нами.
Варшавский снял шинель и набросил ее на плечи. Воспользовавшись тем, что на него никто не смотрел, он выхватил из кармана галифе револьвер и выстрелил мужчине в лицо. Следующими выстрелами он убил всех, кто находился в комнате.