Александр Аввакумов – Смерть приходит на рассвете (страница 3)
– Да, – прохрипел мужчина.
– Открывай дверь и выкидывай эту падаль из вагона, – произнес он и указал ему на валяющихся на полу его товарищей.
Мужчина открыл дверь. Поток прохладного воздуха ворвался в тамбур. Запахло сгоревшим углем.
– Чего стоишь? Сбрасывай!
Мужчина наклонился над телом и, схватив его под мышки, подтащил к двери. Мгновение, и тело первого налетчика исчезло в темноте. Пока он возился со вторым телом, Евгений поднял с пола револьвер и сунул его в карман шинели. Когда все тела исчезли в дверном проеме вагона, Варшавский вытащил револьвер и направил его на мужчину.
– Ну что, хозяин земли? Теперь твоя очередь. Прыгай!
Мужчина посмотрел на оружие в руках Варшавского и шагнул к распахнутой двери. Он на миг остановился и посмотрел на Евгения в надежде, что тот передумает. Однако на лице офицера не дрогнул ни один мускул.
– Ну!
Мужчина встал на подножку и, оттолкнувшись, исчез в темноте. Евгений закрыл дверь и прислонился спиной к стенке тамбура.
«Давно не убивал подлецов, – подумал он. – Нужно снова привыкать к крови».
Дверь, ведущая из вагона в тамбур, открылась, и в проеме показалась фигура проводника.
– Ну как вы тут? – произнес проводник
Увидев Варшавского, державшего в руках револьвер, он застыл от неожиданности.
– Ко мне! – скомандовал Евгений.
Проводник хотел захлопнуть дверь, но вовремя подставленная нога, не позволила ему этого сделать.
– Убью! – прохрипел Варшавский.
Он схватил проводника за грудки и затащил в тамбур.
– Не ожидал, сука? – спросил он его. – Посчитали, что у меня в мешке ценности?
– Не убивай, – заскулил проводник. – Бес попутал…
Евгений открыл дверь вагона и вытолкнул упиравшегося мужчину из вагона.
***
Александр Антонов родился и вырос в мещанской семье. В возрасте пятнадцати лет он познакомился с эсерами и с головой ушел в партийную работу. Вскоре он попал в поле зрения жандармерии. Антонова отчислили из училища. Оказавшись свободным от учебы, он добровольно вошел в боевую ячейку эсеров и стал заниматься добычей денег для партии. Боевики грабили винные лавки, кассы потребительских обществ и станций. После ограбления Александром кассы Инжавинской железнодорожной станции полиция выследила его и решила задержать.
Рано утром, когда на востоке лишь забрезжил рассвет, в дверь дома Антоновых постучались полицейские.
– Откройте, полиция! Дом оцеплен, сопротивление бесполезно. Если хотите жить, сдавайтесь!
Александр вскочил с кровати и достал из-под подушки наган. Он бросился к окну, но среди зелени рассмотрел несколько фигур полицейских.
– Отец! Не открывай! Я сейчас оденусь! – выкрикнул он и стал быстро натягивать на себя брюки.
– Открывайте, или мы сейчас выломаем дверь!
Отец посмотрел на сына. Тот уже был одет и, сжимая в руке оружие, направлялся к окну, которое выходило в сад. Александр толкнул створку и увидел полицейского, который, укрывшись в кустах, наблюдал за окном.
«Что делать?» – промелькнуло у него в голове.
Полицейский сунул в рот свисток и громко засвистел. Он бросился от окна в дом, все еще не теряя надежды, что ему удастся прорваться на улицу. Дверь трещала под напором тел и ударов сапог. Наконец, преграда рухнула, и в дом буквально влетели несколько полицейских и людей в штатском.
– Антонов! Бросай оружие! – закричал мужчина в штатском.
– Мы знаем, что вы в доме, – послышался голос с улицы.
Дверь затрещала от сильных ударов. Наконец, под напором тел дверь с грохотом рухнула на пол, и в проеме показалась массивная фигура полицейского. Александр нажал на курок нагана. Выстрел прозвучал громко в этой небольшой комнате. Мужчина словно налетел на невидимую стенку. Он громко вскрикнул и, широко раскинув руки, упал на пол, сбив с лавки пустые ведра. Второго выстрела сделать Антонов не успел. У него выбили оружие, которое упало на пол и отлетело куда-то под стол. Мощный удар полицейского в челюсть выключил его сознание.
Очнулся Александр от холода, который, как ему показалось, проник в каждую его клетку тела. Он с трудом открыл глаза и не сразу понял, где находится. Серые грязные стены, сырой бетонный пол, от которого, словно ото льда, тянуло сыростью и холодом. Антонов застонал и с трудом повернул в сторону голову. Он увидел двух бородатых мужчин, которые с интересом и нескрываемым любопытством наблюдали за ним.
– Кто вы такие? – с трудом шевеля разбитыми губами, спросил он их.
–Кто, кто… Крестьяне мы, – ответил один из них. – А ты кто?
Александр хотел улыбнуться, но у него ничего не получилось. Лицо арестанта исказила гримаса боли.
– Я политический, – ответил Антонов.
– Значит, ты социалист, убивец? Оказывается, вон вы какие…
Александр промолчал. Он поймал себя на мысли, что трудно будет объяснить этим крестьянам, кто он и за что борется.
– Помогите мне подняться, – обратился он к ним с просьбой. – У меня не получается, видимо, сильно меня помяли эти держиморды.
Мужчины переглянулись между собой, не решаясь подойти к нему. Опираясь о стенку, он с трудом поднялся с пола и сделал несколько неуверенных шагов. Антонов осторожно сел и, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза.
«Кто же меня выдал? – подумал он. – Как они вышли на меня?»
Мужчины по-прежнему сидели на месте и о чем-то тихо переговаривались. Александр плохо слышал их из-за сильной боли в голове, и, судя потому, как они то и дело бросали на него свои взгляды, он догадался, что эти люди говорили о нем.
На следующий день его вызвали на допрос. Молодой жандармский ротмистр сидел за столом и, судя по его довольному виду, упивался своей властью над сидевшим перед ним Антоновым.
– Так и будем молчать? Напрасно, господин бандит, напрасно. Вы считаете себя революционером, а вот мы считаем вас просто бандитом. И судить вас будут именно за ваши налеты, а не за убеждения. Вы слышите, о чем я вам говорю? Будем судить как бандита…
– Я не бандит, – тихо ответил он. – Все, что я делал, делал для народа.
– Боже мой! Оставьте эти сказки для своих товарищей. Вы просто бандит, и запомните это.
Александр промолчал. Он не верил этому молодому жандарму, ведь он считал себя именно революционером, а не каким-то там налетчиком. Однако все произошло именно так, как его предупреждал жандарм. Тамбовский суд приговорил Антонова к смертной казни. Уже в камере он по совету товарищей подал прошение о помиловании на имя Столыпина, и тот заменил ему смертную казнь на пожизненное заключение.
Семь лет Антонов провел во Владимирском централе. Сказать, что он смирился с приговором, было нельзя. За эти годы Александр совершил две попытки побега, за что половину срока провел в кандалах. В 1917 году Антонов вышел на свободу по амнистии Временного правительства. Вернувшись в Тамбов, он снова влился в политическую борьбу и, используя старые связи среди эсеров, возглавил уездную милицию.
***
Варшавский вошел в подъезд дома и медленно поднялся на второй этаж. Судя по тому, что лестница в подъезде была выложена белым мрамором, похоже, раньше в этом доме проживали достаточно обеспеченные жильцы. Сейчас эти ступеньки почернели от грязи. Кругом валялись окурки от папирос и цигарок, какие-то замасленные обертки, жженые спички. Евгений остановился. Из-за массивной деревянной двери доносились звук гармошки и какие-то пьяные выкрики. Евгений постучал в дверь и стал ждать, когда кто-нибудь откроет. Не дождавшись, он с новой силой ударил в дверь. За дверью смолкла гармошка.
– Кого надо? – услышал он сдавленный мужской голос.
– Открывай! – произнес Варшавский.
Глухо звякнул замок. Перед ним стоял полупьяный мужчина в рваной тельняшке. Он с прищуром посмотрел на Евгения, явно не признавая в нем кого-то из своих знакомых.
– Ты кто? – произнес мужчина.
– Конь в пальто, – ответил Варшавский, стараясь оттеснить пьяного в сторону. – Мне нужна Александра. Она дома?
–А, – как-то разочарованно ответил мужчина. – Эта буржуазная тварь у себя. Ты за ней?
Мужчина, видно, признал в нем сотрудника ВЧК.
– Эту тварь уже давно нужно было выселить или расстрелять. Они всю жизнь пили нашу кровь…
– Твоей кровью можно отравиться. Покажи ее дверь.
– Вторая слева, – ответил мужчина.
Он быстро закрыл дверь и, семеня, обогнал Евгения и рукой указал на дверь.
– Стучи. У нее всегда закрыто.
Евгений остановился напротив двери, глубоко вздохнул и постучал в дверь.