Александр Аввакумов – Смерть приходит на рассвете (страница 1)
Александр Аввакумов
Смерть приходит на рассвете
СМЕРТЬ ПРИХОДИТ НА РАССВЕТЕ
Шли последние дни октября 1920 года. Евгений Варшавский сидел за столом и смотрел в окно, за которым тихо властвовала осень. Дождь, начавшийся еще накануне, продолжал по-прежнему стучать в окно, а затем, словно обессилев и осознав невозможность проникнуть в дом через окно, бесшумно скользил по стеклу, образовывая небольшие ручейки, которые стекали куда-то вниз, исчезая в больших лужах, что образовались около дома. Порыв ветра, сорвав последние листья со старой яблони, что росла под окном дома, швырнул их на землю, а затем погнал по большой луже в сторону от калитки, к дому, окрасив ее желтой краской.
Евгений оторвал свой взгляд от окна и, достав из пачки папиросу, закурил. Вчера днем он приобрел по случаю две пачки папирос на небольшом рынке, который образовался около железнодорожной станции. На этой «толкучке», как называли его местные жители, можно было приобрести практически все: от оружия до игральных карт. Около ворот, что вели на рынок, белел приклеенный на клейстер лист бумаги. Он остановился и начал читать. Это был приказ местного совета, который предписывал бывшим офицерам, казакам и солдатам бывшей Добровольческой армии встать на учет в специальном отделе совета. В случае уклонения местная власть грозила тюрьмой.
«Нашли дураков», – подумал Евгений и сорвал листок с тумбы для объявлений.
Опираясь на трость, Варшавский направился в сторону дома. Он медленно обходил большие лужи, стараясь не испачкать до блеска начищенные сапоги.
– Стой! – раздался за его спиной мужской голос. – Я кому говорю, стой!
Он обернулся. Перед ним стояли двое мужчин в гражданской одежде с винтовками за плечами.
– Кто такой? Документы! – потребовал мужчина в черном демисезонном пальто.
– В чем дело, товарищи? – спросил он, обращаясь к мужчинам.
– Документы есть?
– Несомненно.
Варшавский расстегнул верхние пуговицы шинели и, сунув руку внутрь, достал из кармана вчетверо сложенный листок бумаги.
– Вот мои документы, – произнес он и протянул бумагу мужчине.
Мужчина развернул листочек и начал читать. Похоже, он был не слишком силен в грамоте, и Евгений с интересом наблюдал, как тот шевелит своими тонкими губами.
– Офицер? – спросил его все тот же мужчина.
– Бывший, – уточнил Варшавский, – а ныне заместитель командира полка Красной армии. Нахожусь в отпуске по ранению.
Мужчина, молча, сложил бумагу и протянул ее Евгению.
– Можете идти. На всякий случай, не забудьте зарегистрироваться. Что ни говори, вы все же бывший офицер императорской армии.
– Спасибо, товарищ, – ответил Варшавский и, застегнув шинель, двинулся дальше по улице.
Дома никого не было. Он открыл замок своим ключом и вошел в прихожую. Сняв шинель, прошел в комнату. За окном снова пошел мелкий осенний дождь. Он монотонно застучал по стеклу. От этого шума дождя в комнате моментально стало сыро и прохладно. Евгений открыл дверцу печки и сунул несколько березовых чурок. Достав из кармана галифе спички, разжег печь. Пламя охватило сухие чурки и весело затрещало в печи. Варшавский пододвинул к печи стул и, сев на него, с наслаждением вытянул ноги. Он смотрел на пламя, которое с жадностью пожирало эти березовые чурки, мысленно представляя, что это пламя революции с такой же яростью и беспощадностью пожирало человеческие души.
«Нужно уходить, – решил он. – Оставаться в этом небольшом городке опасно».
Он вспомнил об этой уже немолодой женщине, которая не только спасла его от смерти, но выходила его и дала ему кров. Это она, работая в госпитале, смогла ему достать этот документ на имя Алексея Самохина, командира Красной армии. Евгений закрыл глаза. Ему вспомнился его последний бой с окружившими дом чекистами. Плен, допрос, который вела с ним Катерина, ее красивые глаза, полные любви и ненависти к нему.
«А ведь она могла тогда меня пощадить, – подумал он. – Могла, но для нее революция была дороже любви».
Он усмехнулся, вспоминая, как глупо было с его стороны искать с ней встречу, как не раз он ее щадил…
***
В прихожей скрипнула дверь. Евгений открыл глаза и посмотрел на дверь, ведущую в прихожую.
– Добрый день, Надежда Алексеевна, – поздоровался он с хозяйкой.
– Добрый, Евгений, – ответила она. – Чаю хочешь?
Она прошла на кухню и налила воду в чайник. Поставила чайник на плиту и, пододвинув стул, села рядом с Варшавским.
– Ты знаешь, Женя, в городе расклеены объявления о регистрации бывших офицеров, казаков и солдат добровольческой армии. Не вздумай регистрироваться, – предупредила она его. – Я слышала от людей, что всех, кто встанет на учет, арестуют.
– Вы правы. Большевики без крови жить не могут. Вот она, классовая борьба, о которой так много говорил Ленин. Мы враги им, даже те, кто не дрался с ними.
– Я боюсь, Женя. Мне страшно от того, куда катится Россия. Когда-нибудь закончится все это или нет?
Она замолчала. На ее глазах выступили слезы.
– Я завтра уйду, Надежда Алексеевна. В городе сейчас оставаться опасно.
– Куда же ты пойдешь, Женя? Патрули кругом…
– Городов в России много.
На плите закипел чайник. Хозяйка сняла его с плиты и прошла с ним на кухню. Через несколько минут она вернулась с подносом, на котором стояли чашки с налитым чаем и небольшая вазочка с кизиловым вареньем.
– Садись к столу, – пригласила она Варшавского.
– Вы знаете, Надежда Алексеевна, я никогда не забуду то, что вы для меня сделали. Пока я буду жив, я всегда буду молиться за вас.
– Что ты, Евгений. Какая благодарность? Просто нужно жить по-христиански. Разве я могла допустить, чтобы человек умер в этом овраге? Если честно, я тогда до смерти испугалась, когда услышала стон. Представляешь, груда тел, и вдруг стон…
– Видно, Бог мне послал вас в тот вечер…
– Все это промысел Божий, – ответила Надежда Алексеевна. – Я, когда поняла, что ты жив, просто растерялась. Я не знала, что мне с тобой делать. Я женщина хрупкая, думаю, не дотащу тебя до дома. Ладно, Григорий дома оказался. У него хоть и худая лошаденка, но все равно лошадь. Мы тогда на ней и привезли тебя ко мне.
Она отхлебнула из чашки и продолжила.
– Занесли мы тебя в дом, положили на койку. Ты весь в крови, страшно было не только тебя обмывать, но даже и глядеть. Я бегом к доктору. Помогите, говорю ему, не дайте человеку умереть. Он сначала не хотел идти, похоже, испугался. А затем все же решился.
Она замолчала. Варшавский смотрел на ее некогда красивое лицо, в глазах которого светились огоньки доброты и сострадания. От этого внутреннего света ему стало заметно теплее. Он моментально вспомнил своих родителей.
– Вот он тебя и заштопал. Это благодаря доктору ты живешь.
– Спасибо вам, люди добрые. Видно, черта милосердия и сострадания не исчезла в русском народе, – произнес Евгений. – Я даже не знаю, чем вам отплатить за все это.
– Ты уже отплатил за все наши хлопоты…
– Чем же я отплатил?
– Тем, что выжил. Разве это не чудо – выжить с такими ранениями?
Надежда Алексеевна улыбнулась.
– Можно, Евгений, я тебя попрошу лишь об одном?
– Да. Если это в моих силах, я выполню вашу просьбу.
– У меня в Москве была сестра. Звали ее Мария. Так вот у нее было двое детей: Семен и Сашенька. Семен учился в юнкерском училище и погиб при штурме Кремля. Осталась лишь дочка. Ей сейчас двадцать лет отроду. Я очень переживаю за нее… Если я попрошу вас помочь мне разыскать ее, вы не откажете мне в этом? Я сейчас покажу вам ее фотографию…
Женщина встала из-за стола и вышла в соседнюю комнату. Вернулась, неся в руках альбом. Она открыла его и достала из него фотографию.
– Вот она, – произнесла Надежда Алексеевна, протягивая ему небольшое фото. – Здесь ей всего шестнадцать лет.
Евгений взял в руки фотографию. С нее на него смотрела красивая юная девушка.
– Красивая девушка, – тихо произнес он.
Хозяйка улыбнулась и с надеждой посмотрела на него.
– Найдите ее. Раньше они проживали по адресу…
Варшавский запомнил адрес. Он поднялся из-за стола и прошел в свою комнату, где стал собираться в дорогу.
***
Рано утром, простившись с хозяйкой, он вышел из дома и, поправив на голове фуражку, направился по дороге, ведущей в сторону железнодорожной станции. На станции стоял какой-то воинский состав, вдоль которого шел железнодорожник, постукивая своим молоточком по колесам вагонов.
– Товарищ! Вы не подскажете, куда двигается этот состав? – обратился к нему Евгений.