Александр Аввакумов – Обратной дороги нет (страница 8)
«Надо же! – думал он. —Второй раз остаюсь один в этом поселке. Сначала отстал, а теперь…. Зачем я потащил Якута сюда? Неужели я стал причиной его гибели?»
Впереди показался небольшой двухэтажный дом в окружении яблоневого сада. Дом не подавал никаких признаков жизни: темные окна, стены, посеченными осколками. Обследовав дом и убедившись в том, что он действительно в доме один, Павел расположился на ночлег. Он снял с себя бронежилет, каску, которые буквально срослись с ним за эти последние дни. Положил под голову рюкзак и лег на кровать. Под его тяжестью заскрипели пружины матраса, словно радуясь теплу его тела. Павел закрыл глаза, но заснуть никак не мог. За окном дома то и дело были слышны голоса украинских солдат.
Новиков включил рацию и услышал знакомые ему голоса. Он невольно улыбнулся. Эти голоса придали ему некую уверенность.
– Сугроб, Сугроб, я Студент, как слышишь? Сугроб, Сугроб, ответь.
–Студент! Откуда ты? Мы подумали, что тебя задвухсотили.
– Ошибка. Я жив. Я в поселке…
– Конкретно где?
– А Бог его знает. Темно, ничего не видно…
– Хорошо, Студент, держись. Связь с рассветом…
– Понял, Сугроб.
Новиков отключил рацию и снова попытался заснуть, но сон не шел.
***
Все началось на рассвете. Десятки орудий ударили по поселку, разрушая и сжигая все, что можно уничтожить и сжечь. Новиков пытался каким-то образом корректировать огонь артиллерии, но для этого нужны были знания, как это нужно делать, которых у него не было. Павел вовремя поменял позицию, выбравшись из дома. Буквально через пять минут 150-миллиметровый снаряд угодил в дом и разнес его вдребезги.
– Сугроб! Сугроб! Как слышишь?
Рация шумела, трещала, словно возмущенная его дерзким обращением к товарищу.
– Сугроб!
– Слушаю тебя, Студент. Попробуй прорваться…
– Куда? – закричал Павел. —Куда прорваться?
В станции что-то трещало, свистело, однако ответа так и не последовало. Новиков выскочил из укрытия и метнулся к соседнему дому. Украинцы, видимо, решили переждать артобстрел в укрытиях, и поэтому в него никто не стрелял. Новиков бежал вдоль улицы и, как молитву, твердил лишь два слова:
– Господи, пронеси!
Впереди показалась уже знакомая ему ливневка. Пулеметная очередь вспорола перед ним растрескавшийся от времени асфальт. Пули высекли искры и со свистом ушли куда-то вверх. Новиков вовремя повалился на землю, последовала новая очередь. Пули, задев вскользь его каску, ушли вверх. Оглушенный этим ударом, он пролежал на земле еще минуты три-четыре, прежде чем броситься в чрево чернеющей трубы, спасаясь от пуль противника. В трубе сильно пахло нечистотами, но он словно не замечал этого запаха. Оглянувшись, он заметил, что к трубе ползут два украинца, решившие взять его в плен.
Новиков лихорадочно передернул затвор автомата и направил его в сторону украинских солдат. Поймав на мушку ближайшего к нему украинца, он плавно нажал на курок. Очередь в трубе буквально оглушила его. Это было столь неожиданно, что он чуть не выпустил оружие из своих рук. Видимо, он попал в хохла. Тот на какой-то миг замер, а затем, развернувшись, пополз в обратную сторону. Второй украинец поднял автомат и стал целиться в него. Эта узкая труба вдруг показалась Павлу тесной, укрыться в ней практически не было возможности. Под ногами противно чавкала черная вонючая жидкость. Он представил свое молодое тело, гниющее в этой жидкости, и от этой мысли ему стало страшно.
«Вот она, смерть!– подумал он, стараясь почему-то хорошо разглядеть лицо целившего в него солдата. – Сейчас нажмет курок, небольшое пламя из ствола автомата – и конец».
Его сердце сжалось от страха смерти, как ему показалось, в горошину, он глубоко вздохнул, но выстрелов Павел не услышал. Рядом с украинцем разорвалась 120-миллиметровая мина, разметав тело последнего по кускам. Новиков невольно перекрестился, осознавая свое Божественное спасение. Теперь остается лишь ждать темноты, чтобы выбраться из этой трубы. Он посмотрел на часы и невольно потряс рукой. Ему показалось, что стрелка часов замерла на одном месте и больше не желала двигаться по циферблату. До наступления темноты оставалось еще достаточно много времени.
Артобстрел российской артиллерии не прекращался ни на минуту. Казалось, что люди, одетые в зеленую камуфлированную форму, решили стереть с лица земли этот рабочий поселок. Труба содрогалась, гудела и звенела, когда снаряды и мины падали вблизи дороги. Новиков дополз до выхода из трубы и посмотрел, насколько ему позволяла местность, на поселок. Десятки домов горели, другие были разбиты до фундамента.
«Боже мой, что творится! – подумал он.– Ведь в отдельных домах еще укрывались мирные люди!»
Где-то совсем рядом бил крупнокалиберный пулемет. Пулеметчик, словно, заправский музыкант, чередовал очередь за очередью, выдерживая определенное время между спусками курка. Время тянулось мучительно медленно. Дождавшись, когда интенсивность огня артиллерии снизилась, Павел выбрался из трубы и, медленно двигаясь, пополз в сторону российских позиций.
«Лишь бы свои не убили», – подумал Павел, и в этот миг по нему ударили несколько автоматов.
Пули, словно жирные шмели, пролетали над его головой.
– Не стреляйте! – закричал Новиков. – Свои!
То ли его не расслышали, то ли не поверили, но огонь не только не прекратился, а еще усилился.
– Свои! – снова закричал он и громко выругался матом.
Что-то сильно ударило его в плечо. Острая боль, словно раскаленная стрела, пронзила все его тело. Он закрыл глаза, так как ничего, кроме радужных кругов, он не видел. Павел снова попытался ползти, но левая рука не подчинялась командам его мозга.
– Не стреляйте! Свои! – в очередной раз закричал он и потерял сознание.
***
Новиков очнулся от сильной боли. Он открыл глаза и увидел молодого парня, одетого в камуфлированную форму, который волоком тащил его к траншее.
«Кто он? – подумал Павел. – Наш или украинец?»
Правая рука Новикова потянулась к гранате. Он хорошо знал, как поступают украинцы с его товарищами из группы «Шторм Z» ЧВК «Вагнер». В этом случае лучший выход – быстрая смерть, чем смерть от мучений. Паренек заметил это движение руки и замер на месте.
– Это ты чего, Студент? Чего надумал? Что, не узнал? Это я, Айболит!
Только теперь Павел узнал в нем санитара из их роты.
– Не трогай гранату, а то оставлю здесь! – прохрипел санитар. – Я его тащу, а он за гранату.
– Прости, Айболит, сразу не узнал. Пить хочу. У тебя есть вода?
Айболит подполз к нему и, отстегнув фляжку, протянул ее Новикову. Пить лежа было неудобно, и он больше облил себя водой, чем напился.
– Спасибо, Айболит…
Павел хорошо помнил этого малоприметного парня из Нижнекамска, над которым подтрунивала вся рота за его небольшой рост и полноту. Он невольно вспомнил, как Айболит был единственным бойцом их роты, который не выполнил ни разу установленные нормативы.
–Кто-то вернулся из нашей группы? – поинтересовался у него Новиков, когда они вновь остановились? Ты знаешь, Якут погиб. Его хохлы зарезали.
–Никто, похоже, всех обнулили.
Айболит снова поволок его к траншее. Павел старался облегчить ему труд, помогал как мог, работая здоровой рукой. Пуля ударила около головы санитара, подняв небольшой фонтанчик пыли. Они замерли на месте, так как поняли, что попали под огонь снайпера.
–Сука какая! Видит ведь, что я тащу раненого. Отдыхай пока, Студент, – произнес полушепотом Айболит. – Снайпер у «пятачков» работает. Полежим немного, нам спешить некуда.
– Согласен, – тихо ответил Новиков. – Спешить нам с тобой некуда…
Прошло минут сорок, прежде чем Айболит снова потащил Павла к траншее. До нее было совсем недалеко, когда они попали под огонь ротного миномета. Чем они могли вызвать интерес у этих украинских ребят, трудно было понять. Бросив на них с десяток мин, хохлы замолчали.
– Как ты, Студент? – произнес Айболит. – Меня, похоже, зацепило.
– Куда, Айболит?
– В правое бедро. Ты знаешь, Студент, я вытащил более ста человек и ничего, а сегодня вот вдруг зацепило. Нам еще немного, от силы метров пятьдесят будет. Держись.
Он замолчал. Павел, попробовал самостоятельно ползти в сторону траншеи, но понял, что без посторонней помощи у него мало что получается. Прошло минут пять, прежде чем он почувствовал, что его снова потащили вперед. Этим буксиром оказался пожилой мужчина, который сменил Айболита.
Они мешками свалились в траншею, сначала Айболит, а затем и Новиков.
– Мужики! Помогите!– прохрипел санитар.
Павлу помогли подняться на ноги.
– Идти сможешь? – поинтересовался у него мужчина с трехдневной щетиной на лице.
– Могу, если поможешь.
Они направились по извилистой траншее в сторону санбата. Новиков шел, рассматривая позиции «мобиков», которые за то время, что он находился в тылу у украинцев, претерпели значительные изменения. Многие блиндажи, мимо которых они шли, были разрушены артиллерийским огнем противника. Местами они пробирались через руины, где-то прямо по трупам своих же солдат, местами приходилось вылезать и обходить их, рискуя словить пулю снайпера. Сидящие в окопах «мобики» провожали Петра и Айболита упреками: сопровождающий Новикова мужчина как бы мимоходом сообщил ему, что утром хохлы под прикрытием танков атаковали их позиции.
– Много трехсотых? – спросил его Новиков.