Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. V (страница 25)

Всё это уживалось с общей грубостью нравов – невежеством, мотовством, стремлением обмануть покупателя, порой с напущенной религиозностью и моралью до царя далеко, до Бога высоко. Некоторую часть горожан составляли военные, вносящие какое-то разнообразие в монотонную жизнь, а также поставляющие выгодных женихов. Своё влияние на атмосферу жизни оказывали священнослужители многочисленных городских церквей.

В городах проживали и крестьяне. Одни из них обслуживали городские усадьбы своих владельцев, другие стекались сюда в поисках заработка, пополняя ряды ремесленников, торговцев, обслуги и работниками на мануфактурах.

В XVIII в. зарождается класс разночинцев, «разных чинов людей» – те, кто к моменту очередной переписи отошёл от своего сословия, но не закрепился за иным, и лица по юридическому статусу, находящиеся между податными и привилегированными сословиями (например, чиновники без классного чина и др.)

В занятиях горожан по-прежнему большое место занимает огородничество, садоводство и скотоводство, приобрётшие товарный характер. Постройки каменных усадеб были по силам лишь вельможам и богатому купечеству. Всеобщее распространение получают дома в три окна по фасаду. Стекло окончательно вытесняет слюдяные пластины. Лавки и полати остаются лишь у небогатых, вместо них появляются стулья, кресла, кровати, столы. Во многих домах уже есть зеркала, люстры со свечами, стены оклеивались обоями – шпалерами, а для тех, кому э то было не по силам, сохраняли натуральную фактуру сруба. Снаружи бревенчатый дом некоторые, посредством штукатурки, отделывали под камень. Во второй половине XVIII в. в Санкт-Петербурге и Москве стали появляться водопроводы, в конце века в крупных городах вводится освещение главных улиц (уличный фонарь представлял собой фитиль, опущенный в конопляное масло). Дороги мостили деревом и лишь в больших городах булыжниками. Кольцевая же система улиц, как следствие старых оборонительных укреплений города, несмотря на попытки заменить их квартальной планировкой, сохранялась практически повсеместно. С увеличением населения в больших городах становится острой проблемой вопрос гигиены. Строятся бани казённые и частные, в которых за отдельную плату можно было поесть, а приезжим переночевать.

Примечателен факт, в славянском обществе испокон было принято ходить мыться в баню обоим полам вместе, что отображало проявленное наяву стремление общества сохранять старину, т. е. общинные принципы. С другим проявителем этого стремления, старого культа религиозно-праздничного промискуитета, православная церковь в лице власти долго боролась и добилась таки его искоренения, хотя в сектальном виде оно продолжало еще существовать, общее же мытье не считалось пока предосудительным, поскольку общая культура была на низком уровне, и лишь более прозападная Екатерина II, желавшая искоренить всякую бескультурность, заставила обратить на это внимание, как на не подобающее явление российской жизни. Поэтому указом Сената при Екатерине II впервые было запрещено париться вместе мужчинам и женщинам, а по Уставу Благочиния 1782 г. вовсе запрещено входить в баню лицам пола другого дня.

Следующим новшеством стало открытие городских больниц. Первая из них появилась в Санкт-Петербурге в 1779 г. Если в 1681 г. В Аптекарском приказе насчитывалось 35 докторов и лекарей, то в 1780 г. в Медицинской коллегии состояло 46 докторов, 488 лекарей, 364 подлекаря. В целях увеличения числа акушерок с 1763 г. в госпитальных школах, а с 1796 г. в созданных на их базе училищах, вводится преподавание повивального дела, читают курсы женских и детских болезней. С 1784 г. в Санкт-Петербурге открывается повивальный институт.

Питание горожан состояло, в основном, из мучных, крупяных и овощных блюд, обуславливаемое общим числом более 200 постных дней в году. Еда рядового горожанина была щи да каша с добавками говядины, стол же зажиточного горожанина отличался множеством мясных и рыбных продуктов и даже деликатесами европейской (как правило, французской) кухни. Самым распространённым напитком, как в деревне, был квас. В прошлое отошёл обычай есть из общей миски, теперь у каждого своя тарелка, появилась и вилка. Картофель ещё редко упоминается в источниках, он еще не получил распространение. Чай и кофе пьют в домах аристократии, для простонародья самоварные застолья будут доступны лишь в середине XIX в.

Постепенно появляются трактиры, ресторации, кухмистерские, кофейни, кондитерские для горожан, профессиональные занятия которых требуют длительных отлучек от дома.

С проникновением в Россию европейских тенденций здесь нашло своё место укоренения дуэльная практика. Предположительно первой дуэлью в России можно считать поединок, состоявшийся в 1666 г. в Москве между двумя наемными иностранными офицерами – шотландцем Патриком Гордоном (впоследствии петровским генералом) и англичанином майором Монтгомери. Но в то время в среду русских этот обычай еще не проник. Тем не менее, единичные прецеденты заставили царевну Софью в указе от 25 октября 1682 г., разрешившем всем служилым людям Московского государства носить личное оружие, оговорить запрет на поединки. Пётр Великий, энергично насаждая в России европейские обычаи, поспешил предупредить распространение дуэлей жестокими законами против них.

Однако в XVIII в. само понимание защиты чести в его европейском значении еще не вошло в сознание русского дворянства, и дуэлей практически не было вплоть до второй половины екатерининского царствования. В массе своей русское дворянство по уровню воспитания и внутренней культуры тогда еще мало чем отличалось от простого народа, и стремление смыть поругание чести кровью в честном бою было ему чуждо. К тому же был еще исключительно велик страх перед репрессиями со стороны государства, до 1762 г. действовало зловещее «слово и дело».

Поэтому, когда в екатерининскую эпоху среди дворянской молодежи начали распространяться дуэли, представители старшего поколения отнеслись к этому с безусловным осуждением. Д.И. Фонвизин в «Чистосердечном признании в делах и моих помышлениях» вспоминал, что его отец считал дуэль «делом противу совести» и поучал его: «Мы живем под законами, и стыдно, имея таковых священных защитников, каковы законы, разбираться самим на кулаках. Ибо шпаги и кулаки суть одно. И вызов на дуэль есть не что иное, как действие буйственной молодости»133.

Тем не менее, дуэли постепенно все более проникали в среду дворянской молодежи. И причиной здесь был не столько «дух буйственной молодости», в чем неодобрительно корили детей законопослушные отцы, сколько формировавшееся чувство чести и личного достоинства, складывавшееся постепенно и усиливавшееся с каждым новым поколением, с развитием образования и сословного воспитания. Дворянская молодежь, по-прежнему верная присяге и престолу, не допускала при этом вмешательства государства в дела чести. Позднее это обстоятельство емко и сжато выразил кодекс чести русского офицера 1804 г.: «Душа – Богу, сердце – женщине, долг – Отечеству, честь – никому».

Ко времени распространения в России дуэлей грозные статьи петровского артикула, каравшие смертью за поединок, были основательно позабыты, так как прошло шестьдесят лет со времени их опубликования. Поэтому перед «властями предержащими» встает проблема: как бороться с дуэлями? В 1787 г. Екатерина Великая издала «Манифест о поединках». В нем дуэли назывались чужестранным насаждением; участникам дуэли, окончившейся бескровно, устанавливался в качестве меры наказания денежный штраф (не исключая секундантов), а обидчику, «яко нарушителю мира и спокойствия, лиша Дворянства и чинов, сослать в Сибирь на вечное житье»134. За раны и убийство на дуэли наказание назначалось как за соответствующие умышленные преступления. Апогея своего дуэли достигли в первой половине XIX века. Запрещение дуэлей было вновь подтверждено в изданных при Николае I «Своде законов уголовных» 1832 г. и «Уставе военно-уголовном» 1839 г., обязывавшем воинских начальников «стараться примирять ссорящихся и оказывать обиженному удовлетворение взысканием с обидчика».

Но ничто не помогало. В ХIХ веке, когда европейские страсти пошли на убыль, в России не было, казалось, и дня без смертельного поединка. Практика дуэлей здесь настолько прижилась, что отношение к ним было противоречиво у самой власти. Уже при императоре Николае I по «Уложению о наказаниях уголовных» 1845 г. ответственность за дуэли была существенно понижена: секунданты и врачи вообще освобождались от наказания (если только они не выступали в роли подстрекателей), а наказание дуэлянтам уже не превышало – даже в случае гибели одного из противников – заключения в крепости от 6 до 10 лет с сохранением дворянских прав по выходе. На практике же и эти меры никогда не применялись – наиболее распространенным наказанием для дуэлянтов был перевод в действующую армию на Кавказ (как это было с Лермонтовым за дуэль с де Барантом), а в случае смертельного исхода – разжалование из офицеров в рядовые (как это было с Дантесом после дуэли с Пушкиным), после чего они, как правило, довольно быстро восстанавливались в офицерском чине.