Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. V (страница 24)

Подобно крестьянскому обстоятельству выбора невесты не по любви, а по расчету, в дворянском мире непосредственно любовь, как чувство симпатии, особенно в среде крупных помещиков находилась далеко не на первых ролях – ценилось достоинство, т. е. положение рода невесты на дворянской лестницы родов, ее состояние, а непосредственно нежные чувства считались проявлением слабости и целенаправленно изживались практикой развязывания дворянских отпрысков, когда подросшему юноше приставляли крепостную девку для получения житейского опыта. По бесцеремонности по отношению к крепостной личности нетрудно понять, что практика развязывания была лишь внешней частью айсберга дворянского распутства, ставшее показательным явлением крепостного права России.

Случаев, когда в наложницах у крупного помещика оказывалась насильно увезенная от мужа-дворянина жена или дочь в эпоху крепостного права было немало. Причину такого положения дел точно объясняет в своих записках Е.Н. Водовозова, где, по ее словам, в России главное и почти единственное значение имело богатство – «богатым все было можно».

«"В польском обществ", говорится у отца в одном из его набросков, "постоянно обсуждают речь имп. Александра, сказанную им при открытии сейма в 1818 г., а также речи депутатов, ведут политические и философические споры, а у нас можно слышать разве, как Никифор Сидорович подкузьмил своего приятеля при продаже ему коня, либо как помещик именитаго рода, знатный своими связями и богатыми маетностями, растлевает своих крепостных девок, либо как некий почтенный муж, отец многочисленнаго семейства, дабы оттягать поемный лужок, во всех присутственных местах позорит родную сестру, возводя одну клевету срамнее другой. И уже во всех гостиных непрестанно раздаются розсказни о том, как такой-то помещик за проступок одного крестьянина выдрал всех мужиков и баб своего фольварка от старика-деда до 5тилетней внучки. Почтенные гости внимают сему не с омерзением, а с веселием детской души, с апробацией, точно им повествуют о подвигах древних героев"»129.

Но если грубому насилию подвергались незначительные дворянские фамилии, со стороны более влиятельного соседа, то крестьянские девушки и женщины были совершенно беззащитны перед произволом помещиков, для удовлетворения своей похоти порой устраивавшие целые гаремы. Собиравший по поручению министра государственных имуществ подробные сведения о положении крепостных крестьян А.П. Заблоцкий-Десятовский отмечал в своем отчете: «Вообще предосудительныя связи помещиков с крестьянками вовсе не редкость… В каждой губернии, в каждом почти уезде укажут вам примеры предосудительнаго поведения помещиков. / Сущность всех этих дел одинакова: разврат, соединенный с большим или меньшим насилием. Подробности чрезвычайно разнообразны. Иной помещик заставляет удовлетворять свои скотские побуждения просто силою власти, и не видя предела, доходит до неистовства, насилуя малолетних детей… другой приезжает в деревню временно повеселиться с приятелями, и предварительно поит крестьянок, и потом заставляет удовлетворять и собственныя скотские страсти, и своих приятелей»130.

Примечательно, со стороны русской церкви не было никаких внятных осуждений подобного явления, разоблачительных позиций, лишь отдельные личности с туманными высказываниями (в данном случае банально говорить о бездействии православной церкви, которая даже в случае с Салтычихой ни чего не видела, не слышала и вообще получается понятия не имела, что происходит в ее пастве). И власти не были заинтересованы в раскрытии гнусностей дворянского сословия, тем более что в дворянско-чиновничей среде все было куплено и сокрыто. Поэтому того, кто жаловался, если осмеливался, его же и обвиняли в поклепе на своего во всем «примерного» помещика с последующей ссылкой. Такое положение дворянской поруки объясняет, почему настоящих расследований на «Святой Руси» на не святое обстоятельство фактически не было, известны лишь особо громкие дела Л.Д. Измайлова и В. Страшинского (дело второго тянулось четверть века), в обоих случаях закончившиеся весьма мягкими приговорами.

Вести роскошную и развратную жизнь могли помещики крупного землевладения, но чем оно было меньше, тем ближе по материальным и культурным позициям они находились к простому крестьянству. Так дома мелких помещиков напоминали крестьянские избы. В них было два покоя, отделенные друг от друга сенями, всё убранство, как и у крестьян, составляли сколоченные из досок лавки и стол. Такой дворянин разъезжал в сооружённой обычными крестьянами карете-колымаге, употреблял, хоть и обильную, но незамысловатую пищу, у него не было возможностей следить за модой и в соответствии с её влияниями менять гардероб.

Разительно отличались воспитание и образование детей. Представители дворянской элиты держали гувернёров и учителей, платя им по 300-500 руб. в год. Мелкопоместный же дворянин обучал грамоте детей силами членов своей семьи, привлекал священнослужителей, дьяков и подьячих, заезжих учителей, а то и отставных солдат. Современники, прошедшие школу домашнего воспитания, в своих мемуарах запечатлели жестокие истязания, которым их подвергали заезжие учителя. В их роли сначала выступали немцы, а затем эмигранты-французы. Основным приемом поощрения усердия учеников у них были розги. После домашнего образования богатые бояре отдавали своих детей в хорошо зарекомендовавшие себя частные пансионы в губернском городе, а далее – сословное заведение в столице, в то время как образование детей мелкопоместных дворян ограничивалось, чаще всего, главным училищем губернского города. Исходя из всего, дворянство в массе своей оставалось плохо образованным.

При Петре I, когда служба дворянина стала обязательной и бессрочной, дворяне проводили время либо в казармах, либо в канцеляриях гражданских учреждений. В своих усадьбах они появлялись изредка, отчего в деревнях постоянно жили лишь не годные к военной службе да старики. Все изменилось после опубликования Манифеста о вольности дворянства, областной реформе и обнародования Жалованной грамоты дворянству. В усадьбах стали селиться дворяне наиболее деятельного возраста, либо воспользовавшись правом уходить в отставку, либо перешедшие на службу в сильно разбухшие штаты, после областной реформы, уездных и губернских учреждений. Прежняя замкнутость села исчезала. Два-три раза в году помещик отправлялся в путешествие навестить соседей, но не ближних, а отдалённых. С ближними соседями он, как правило, находился в ссоре из-за рубки леса или спорной межи. Общению способствовало и то, что дворяне раз в три года съезжались в уездные и губернские города для избрания должностных лиц и предъявления претензий правительству. Так начинается период расцвета дворянской усадьбы, как определили историки – парадоксальный образец русской усадебной культуры XVIII века. С одной стороны, усиление крепостнического духа, т. е. узаконенное отношение к части общества не более, как к тягловой силе, собственности; с другой – расцвет усадебного ансамбля – архитектуры и паркостроения, живописи и скульптуры, поэзии, музыки, театра… – соединенное с утонченной культурой аристократических кругов, передовой дворянской интеллигенции и элементами парадного радушия.

Во времена Екатерины II выросло первое поколение непоротых дворян. Это «новое поколение, воспитанное под влиянием европейским, час от часу более привыкало к выгодам просвещения»131 – замечал А.С. Пушкин. «Элита русского общества наслаждалась впервые появившимся у нее чувством свободы и личного достоинства, а сфера частной жизни, отдельной от государственной службы, расширялась неизмеримо»132 – отмечал британский историк Исабель де Мадариага.

В XVIII в. много нового произошло и в жизни городов. Кроме Санкт-Петербурга и Москвы, крупными городами были Рига, Астрахань, Ярославль, насчитывавшие по 25.000 посадских населения, в 12 городах их было от 12 до 30 тыс., в 21 – по 10 тыс., в 33 – от 3 до 8 тыс., половина же всех городов страны насчитывала менее 500 душ м.п. посадского населения. Основу городского населения составляли купцы и ремесленники, занимающиеся в сфере торговли и промышленности. По Городовому положению 1785 г. «настоящие городские обыватели» были только те, кто владел домом. Глава городской семьи – отец семейства. Ему наследовал старший сын, но нередки примеры, когда семью возглавляла вдова главы дома. Семья состояла из 5-8 человек – родители, дети, порой внуки. Были и неразделенные семьи числом до 20 человек, чаще всего в купеческой среде для предотвращения раздробления капитала.

В каждом городе были торговые ряды, где происходила продажа товаров, в больших городах их число доходило до нескольких десятков. С расширением торговли и накоплением капитала, многие ремесленники стали организовывать мастерские. После разрешения правительства держать купцам лавки в своих делах, в городах появляются купеческие дома со складами и магазинами, во второй половине века образующие целые торговые улицы. Быт купечества отличался своеобразием.

По свидетельству современников, духовный облик подавляющего большинства богатых купцов значительно отставал от их материального достатка. Власть денег сочеталась с чувством сословной неполноценности их достоинства. Отсюда все усилия купцов были направлены на то, чтобы перещеголять привилегированное достоинство дворянство. Купцы в Уложенной комиссии требовали себе дворянских привилегий (шпагу). Дворянского статуса они не получили, но зато теперь они могли свободно пользоваться всем тем, что предоставляли им деньги: носить дорогие вещи, сооружать большие хоромы, содержать богатый выезд.