Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. III (страница 7)
30 июня 1611 г. «Совет всея Земли» составил «Приговор» – своеобразный манифест о целях и задачах ополченцев, о внутреннем устройстве движения, о правах и обязанностях воевод и прочих воинов. Приговор вверил высшее управление всеми делами трем главным воеводам: боярину князю Дмитрию Тимофеевичу Трубецкому, получившего в Тушине боярский чин, Ивану Мартыновичу Заруцкому и думскому дворянину Прокофию Петровичу Ляпунову. Этот правительственный орган явился подчиненным относительной «всей Земли» и не имели право своевольно наказывать кого-либо смертной казнью или ссылкой. Вместе с тем, вождь Земских ополчений П. Ляпунов настоял на пунктах, относительно восстановления старого порядка, которые были также внесены в приговор. Пункты указывали, что кто получил, пользуясь смутой, сверх меры поместий, то он обязан их возвратить и довольствоваться тем, что ему причиталось за службу на основании существовавших ранее порядков Московского государства: «Приговор утверждает, чтоб относительно раздачи поместий примеривались, как было при прежних Российских прирожденных государях»57. Для пресечения бесчинства казаков постановлялось: «С городов и из волостей атаманов и казаков свести и запретить им грабежи убийства»58. Запрещался самосуд: «Смертною казнью без приговору всей Земли боярам не по вине не казнить и по городам не ссылать; семьями (скопом) и заговором никому никого не побивать, недружбы никакой никому не мстить… А кто кого убьет без земскаго приговора, того самого казнить смертию»59. И самое главное – крестьян и беглых людей от помещиков велено было отыскивать и возвращать их прежним владельцам: «Крестьян и людей беглых или вывезенных другими помещиками в Смутное время сыскивать и отдавать прежним помещикам»60. Таким образом, какое бы правительство на Руси не случалось, а за последние 13 лет они сменились пятиряжды (правительство Годунова, Лжедмитрия I, Шуйского, Семибоярщина и Совета всея Земли; плюс через пару лет правительство выбранного на царство Михаила Романова), направление общей политики внутреннего мироустройства становилось в прежнее русло – чем возможно большее ущемление прав нижестоящему сословию, которое, конечно, представлялось в рамках необходимого наведения общего порядка: холодный расчет власти, базирующийся на основах мистики, отображающим образом выстраивал её систему превозношения и подавления, централизацию деспотического характера, искусственно загонял народ в аскетическое состояние дешевой и бесправной рабочей силы, то, что у него же считалось идеалом в духовном мировоззрении, преобразовывая сознание в действительность, и цементируя тем платформу для последующего перевоплощения себя в бога – быть божественным по северному холодному образцу.
Постановлениями приговора были недовольны казаки и бывшие воры, ведь кто как не крестьяне стали казаками в смутное время, теперь же они должны были возвратиться к своим прежним помещикам. Зная, что на пункте возвращения настоял П. Ляпунов, их недовольство выплескивалось в его сторону. Ляпунов же своею высокомерностью только увеличивал это отторжение.
Невзлюбил Ляпунова Заруцкий. Он был не менее властолюбив, кроме того, успел нахватать себе множество вотчин и поместий, с которыми после приговора 30 июня ему следовало расстаться. Вместе с тем, было видно, что его желание посадить на царство сына Марины вовсе не пользовалось сочувствием у ополчения от Земли, начальные люди которого «начаша думати, что без государя быть нельзя, чтоб им избрати на Московское государство государя, и придумаша послати в Немцы прошати на Московское государство Немецково [Шведского] королевича Филиппа»61. Однако после захвата Новгорода шведами, 16 июля 1611 г., вопрос о королевиче Карле-Филиппе был снят. «У Заруцково же с казаками, – продолжает летописец, – бысть з бояры и з дворяны непрямая мысль: хотяху на Московское государство посадити Воренка Калужского, Маринкина сына; а Маринка в те поры была на Коломне…»62
Про взаимоотношения верховных троеначальников летописец пишет: «В тех же начальникех бысть великая ненависть и гордость: друг пред другом чести и начальство получить желаста, ни един единого меньше быти не хотяше, всякому хотяшеся самому владети. Сие же Прокофей Ляпунов не по своей мере вознесеся и гордость взя… Той же другой начальник Заруцкой поимав себе городы и волости многие. Ратные ж люди под Москвою помираху з голоду, казакам же даша волю велию; и быша по дорогам и по волостям грабежи великие. На того же Заруцкого от земли от всей ненависть бяше. Трубецкому же меж ими чести никакие от них не бе…»63
Взаимная ненависть и рознь не могли привести ни к чему доброму. Заруцкий и Трубецкой, вынужденные подписать приговор «всея Земли» от 30 июня, «и с той же поры начаша над Прокофьем думати, како бы ево убить»64. Случай скоро представился. Один из земских военачальников Матвей Плещеев на разбое поймал 28 казаков и посадил их в воду, но на выручку им прибыли другие казаки, которые успели вытащить из воды товарищей и привезти в свой табор под Москвой, разделявший стан Ляпунова от станов остальных Земских ополчений. Начался страшный скандал, как смог земский человек, вопреки приговору от 30 июня, казнить кого-либо смертью без ведома «всея Земля». Причем все кричали против Ляпунова, желая его смерти. Узнав про это, Ляпунов бежал, но был настигнут казаками, вожди которых уговорили его вернуться назад.
Распрями, осаждавших Москву, воспользовался Гонсевский. Через взятого в плен казака, которому разрешили свидание со своим побратимом атаманом Симонко Заварзиным, последнему была передана грамота, якобы написанная Ляпуновым во все города, и с искусно подделанной подписью под его руку. Грамота эта призывала «казаков по городам побивать»65.
По возвращению С. Заварзина в таборы содержание грамоты стало тотчас известно всем казакам, которые собрали круг и потребовали Ляпунова для объяснений. Тот дважды отказывается ехать. Наконец, к Ляпунову прибыли двое не казаков – Сильвестр Толстой и Юрий Потемкин, они поручились ему, «что отнюдь ничево не будет»66. 22 июля Ляпунов прибыл к казакам. Как только он вошел в круг, атаман Карамышев стал называть его изменником, показывая грамоту. Тот стал объяснять, что грамота подложная, но «казаки же ему не терпяше, по повелению своих начальников ево убиша»67. Вместе с Ляпуновым пал и его недруг, известный перелет Иван Ржевский, возмущенный поступком казаков.
Убийство вождя Земских ополчений возмутило представителей городов. Многие из них покинули московский стан, а своеволие казаков подрывало к ним доверие простых ратников. Вскоре снабжение войска продовольствием и всем необходимым почти прекратилось. Земское ополчение распалось. Осаждать поляков в столице остались казаки и бывшее воровское воинство. В их рядах очутились и все созданные «Советом всея Земли» приказы для управления страной. Московское государство, говорит С.Ф. Платонов, – «теперь имело над собою два правительства: польско-литовское в Москве и под Смоленском и казацко-воровское в таборах под Москвою»68. В самой же стране после смерти Ляпунова и распадения Земского ополчения, не было никакой силы, способной противостоять им: «уездные дворяне и дети боярские, волостные и посадские мужики были разрознены и подавлены несчастным ходом событий»69.
Казаки и воры вновь начали предаваться грабежам по областям, а Сигизмунд вызвал из Ливонии литовского гетмана Хоткевича и поручил ему собирать войска для похода к Москве, чтобы совершенно покончить с ней.
В это время происходили и другие события. «Желая утвердить вечную дружбу с нами, – говорит Н.М. Карамзин, – Швед в сие время продолжали безсовестную войну свою в древних областях Новгородских, и тщетно хотев взять Орешек, взяли наконец Кексгольм [Карелу], где из трех тысяч Россиян, истребленных битвами и цингою, оставалось только сто человек, вышедших свободно, с именем и знаменами: ибо неприятель еще страшился их отчаяния, сведав, что они готовы взорвать крепость и взлететь с нею на воздух!»70.
Вслед за тем, в июле 1611 г. Якову Делагарди удалось овладеть Новгородом, где между воеводами В. Батурлиным и князем И.О. Большим происходили несогласия. Следствием взятия Новгорода был договор, заключенный между оставшимися в городе воеводой князем Одоевским и «Яковом Пунтосовичем Делагардою». По этому договору Новгород отделялся от Московского государства и должен был целовать крест Шведскому королевичу, образуя под его властью особое владение, подручное Швеции.
Между тем в России появился новый самозванец, Лжедмитрий III, т. н. «псковский вор», получивший прозвище в народе вор Сидорка. В 1611 г. он бежал из Москвы в Новгород, потом в Ивангород, где объявил себя «царем Дмитрием», чудом спасшимся в Калуге. К нему тотчас поспешили примкнуть все казаки, бывшие в Псковской области. 4 декабря 1611 г. Сидорка въехал в Псков, который целовал ему крест, причем самозванец не замедлил послать объявить через казаков в стан под Москву, что истинный государь Дмитрий жив и здоров и имеет пребывание в Пскове. 2 марта 1612 г. казацкий круг провозгласил Лжедмитрия III Московским царем. Однако в июне 1612 г. «Совет всей Земли» сложил присягу самозванцу. Лжедмитрий III был схвачен земскими людьми в Пскове и посажен на день в клетку для всеобщего обозрения. Его дальнейшая судьба неизвестна.