Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. III (страница 2)
Выполняя условия договора, Жолкевский приступил к действиям по выводу Сапеги от Вора. На все предложения гетмана тот отвечал уклончиво, что сам он готов отстать от Лжедмитрия, но товарищи его не хотят. Ввиду этого Жолкевский во главе московского отряда выступил против Сапеги, причем первый боярин князь Е.И. Мстиславский не постыдился стать под начальство гетмана. Завидя отряд Сапеги, русские хотели ударить, но Жолкевский их остановил, вызвал Сапегу для переговоров, и тот обещал ему покинуть Вора.
Имел Жолкевский и сношение с самозванцем. Гетман обещал Лжедмитрию, если он покорится Сигизмунду, выхлопотать ему у сейма Самбор и Гродно для кормления. «Но он [Вор] не помышлял сим удовольствоваться, – говорит Жолкевский, – а тем более жена его [Марина], которая будучи женщиной властолюбивой, довольно грубо пробормотала: "пусть Е. В. Король уступит Е. В. Царю Краков, а Е. В. Царь отдаст Королю Варшаву"»7. Так приказала ответить Марина на предложение гетмана, без сомнения обнадеженная тем обстоятельством, что Суздаль, Владимир, Юрьев, Галич и Ростов стали тайно пересылаться с ее мужем, проведав, что вопрос с принятия Владиславом православия отложен.
Видя безрезультатность переговоров с Вором, Жолкевский решил отогнать его от столицы. По согласию с боярами он провел ночью свое войско через Москву и, соединившись с русской ратью, появился перед воровским отрядом, при котором по-прежнему находился Сапега. На этот раз дело опять не дошло до боя, а ограничилось переговорами. Однако Вор, не надеясь больше на Сапегу, отступил обратно в Калугу, где к нему присоединился атаман Донских казаков Заруцкий. Сапега же отошел в Северную землю, но тайное сношение с царьком не прекратились.
Проведя без эксцессов свое войско ночью через Москву против Вора, Жолкевский приобрел тем у бояр большое доверие. После удаления Вора пошли взаимные угощения: Жолкевский задал пир боярам, а те отвечали ему тем же. Затем гетман, согласно договору 17 августа, начал торопить отправление большого посольства под Смоленск.
Хотя или нехотя, но получилось так, что с этим посольством Москву покинуло большое количество влиятельных русских людей. Всего в посольстве было до 1200 человек вместе со слугами. По требованию гетмана бояре поставили во главе посольства В.В. Голицына, который сам мог иметь виды на престол, а Филарет должен был отправиться представителем всего православного духовенства и вместе со Смоленским архиепископом Сергием крестить в православие Владислава.
Посольство покинуло Москву 11 сентября. После этого Жолкевский удалил инока поневоле бывшего царя В.И. Шуйского. По требованию гетмана Василия перевели в Иосифо-Волоколамский монастырь, его жену Марию – в Суздальско-Покровский монастырь, братьев – в Белой (Гермоген настаивал на ссылку бывшего царя на Соловки, но его не послушали, в связи с чем у патриарха появилось недоброе предчувствие по отношению к Шуйскому).
Тем временем, в настроениях столичного боярства стала проступать тревога, пошел слух, что простолюдины, стоявшие за Вора, хотят поднять мятеж и перекинуться самозванцу, и стали просить Жолкевского занять город его отрядом. «Начаша мыслити, како бы пустити Литву в город, и начаша вмещати в люди, что будто черные люди хотят впустить в Москву Вора… Уведа ж то патриарх Ермоген и посла по бояр и по всех людей и нача им говорити со умилением и с великим запрещением, чтоб не пустити Литвы в город. Они же ево не послушаша и пустиша етмана с Литовскими людьми в город»8.
В ночь с 20 на 21 сентября, не обращая внимания на возражения Гермогена, который был настроен против латинян, поляки были впущены в Москву и заняли Кремль, Китай и Белый город. Кроме того, их отряды находились в Можайске, Белой и Верее. Москвичи встретили вступление поляков в столицу совершенно спокойно, т. к. перед этим Салтыков, Шереметев, Андрей Голицын и дьяк Громатин разъезжали по городу и уговаривали ничего не предпринимать против поляков.
Заняв Москву, Жолкевский стал беспристрастно относиться и к жителям столицы, и к своим воинам: все взаимные распри должны были решаться равным числом судей от поляков и русских. Вскоре даже суровый Гермоген поменял свое мнение, начал видеться с гетманом и отзываться о нем положительно. Жолкевскому удалось привлечь на свою сторону и московских стрельцов. По его предложению бояре вручили начальство над ними пану Александру Гонсевскому, на что сами стрельцы быстро согласились, «ибо гетман всевозможною обходительностью, – пишет Жолкевский, – подарками и угощениями так привлек их к себе, что мужичье это готово было на всякое его изволение»9.
Размещение поляков в государстве для благих намерений сразу стало принимать негативный характер. Отправленные польские войска для кормления в окрестности Москвы занялись откровенным грабежом и беззаконием. В своих «Записках» Маскевич пишет: «Но наши, ни в чем не зная меры, не довольствовались миролюбием Москвитян и самовольно брали у них все, что кому нравилось, силою отнимали жен и дочерей у знатнейших Бояр. Москвитяне сильно негодовали, и имели полное к тому право»10.
Устроив польские дела в Москве, Жолкевский поспешил ее покинуть: он знал, что отправленное посольство на Смоленск не будет иметь успеха, и, что весть об этом вызовет среди жителей большое волнение. Поминуя печальный урок Лжедмитрия I, гетман старался избежать столь трудного для себя положения и не омрачать свою долголетнюю славу неудачей, с другой стороны, своим личным присутствием он надеялся повлиять на короля и уговорить его приступить к точному выполнению договора 17 августа.
Жолкевский покинул Москву во второй половине октября, сдав главное начальствование над польскими войсками Гонсевскому. С собой он захватил пленного царя Василия с братьями, привезя их в королевский стан. «Етман же приде с царем Василием х королю под Смоленеск, – говорит летописец, – и поставиша их перед королем и объявляху ему свою службу. Царь же Василей ста и не поклонися королю. Они же ему все рекоша: «поклонися королю». Он же крепко мужественным своим разумом напоследок живота своего даде честь Московскому государству и рече им всем: «Не довлеет Московскому царю поклонитися королю; то судьбами есть праведными и Божиими, что приведен я в плен; не вашими руками я взят бых, но от Московских изменников, от своих раб отдан бых». Король же и вся рада паны удивишася ево ответу»11.
Отправленное посольство под Смоленск уже по дороге писало в Москву, что королевские войска разорили Ржевский и Зубцовский уезды, но не смогли овладеть Осташковом. Русских же людей приезжающих в Смоленск, заставляют присягать не Владиславу, а королю: кто на это соглашается, тех отпускают с грамотами на вотчины и имения, а упорствующих держат под стражей. Вместе с тем, сообщалось и то, что вопреки договору с Жолкевским, Сигизмунд всячески старается овладеть Смоленском.
Посольство прибыло в расположение королевских войск 7 октября, прием король «начал с того, – говорит И.Е. Забелин, – что не давал послам кормов и поставил их в поле, в шатрах, как будто была летняя пора»12.
12 октября посольство «било челом» Сигизмунду, чтобы он отпустил Владислава на царство. На это им весьма уклончиво отвечал великий канцлер Лев Сапега, что король хочет водворить спокойствие в Московском государстве, а для переговоров назначит время.
На состоявшемся королевском совете было решено: «Итак предложить им прямо короля нельзя; но в добром деле открытый путь не всегда приносит пользу, особенно когда имеем дело с людьми неоткровенными; если неудобно дать королю сейчас же царский титул, то по крайней мере управление государством при нас остается, а современем откроется дорога и к тому, что нам нужно. Мы не будем им отказывать в королевиче, будем стоять при прежнем обещании, а Думе боярской покажем причины, почему мы не можем отпустить к ним сейчас же королевича; укажем, что препятствия к тому не с нашей, но с их стороны… причем нужно различать знатных людей от простого народа, одним нужно говорить одно, другому – другое… Если бы они согласились отсрочить приезд королевича, то говорить, что в это время государство не может быть без головы, а кого же ближе признать этим главою, как не короля, единственнаго опекуна сына своего»13.
Съезды послов с польскими представителями начались 15 октября, и на них послы сразу убедились, что Сигизмунд не думает выполнять условия договора 17 августа. «Для чего, – говорили поляки, – вы не оказали королю до сих пор никакой почести и разделяете сына с отцом, зачем до сих пор не отдадите королю Смоленска?..»14 На каждом последующем съезде речи послов становились все резче и резче. 20 октября они заявили послам, «что еслиб король согласился отступить от Смоленска, то они, паны и все рыцарство, на то не согласятся и скорее помрут, а вековечную свою отчину достанут»15. На замечания же о составленном договоре с Жолкевским, поляки закричали: «Не раз вам говорено, что нам до гетмановской записи дела нет»16. По главному же делу – даст ли Сигизмунд королевича на царство и примет ли последний православие, послам было отвечено, что королевич будет отпущен не ранее созыва сейма, а что касается перехода в православие, то «в вере королевича и женитьбе волен Бог да он сам»17.