Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. III (страница 1)
Александр Атрошенко
Попроси меня. Т. III
Повествование исторической и философской направленности разворачивает события истории России с позиции взаимоотношений человека с Богом. Автор приподнимает исторические факты, которые до сих пор не были раскрыты академической школой, анализирует их с точки зрения христианской философии. Например, образование Руси, имеющей два основания – духовное и политическое, крещение, произошедшее далеко не в привычной интерпретации современной исторической наукой, которое следует правильнее обозначить крещением в омоложение, чем в спасение, в справедливость, чем в милость, «сумасшествие» Ивана IV Грозного, который всей своей силой олицетворял это русское крещение, вылившееся затем все это в сумасшествие Смутного времени, реформатор Никон, искавший не новых начал, а старых взаимоотношений. Показывается, как русская система сопротивляется силе ее цивилизующей, впадая тем в состояние, точно сказанное классиком – «шаг вперед, и два назад» – в свою молодость, чему яркое подтверждение служит деспотичное и в то же время реформаторское правление Петра I, а затем развернувшаяся морально-политическая эпопея трилогии в лице Петра III, Екатерины II и Павла I. В представленной публикации приводится разбор появления материализма как закономерный итог увлечения сверхъестественным и анализ марксистского «Капитала», ставшее основанием наступившей в XX в. в Восточной Европе (России) «новой» эры – необычайной молодости высшей фазы общественной справедливости в идеальном воплощении состояния высокого достоинства кристаллизованного матриархата.
В третьей книге описывается окончание периода Смуты, избрание на царство Михаила Романова и последующие правления Алексеем, Фёдором III, Софьей и Петром.
ИСТОРИЯ РОССИИ И МИРА
В ФАКТОРЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ
МИРОВОЗЗРЕНИЯ ЦЕЛОСТНОСТИ
ПРИРОДЫ БЫТИЯ, И ВМЕШАТЕЛЬСТВО
В ЭТОТ МИР ИЗОЛЯЦИОНИЗМА
БОГА-ТВОРЦА
ПРОДОЛЖЕНИЕ И ОКОНЧАНИЕ СМУТЫ
По словам С.Ф. Платонова «свержение московского государя было последним ударом московскому государственному порядку. На деле этого порядка уже не существовало; в лице же царя Василия исчезал и его внешний символ. Страна имела лишь претендентов на власть, но не имела действительной власти. Западные окраины государства были в обладании иноземцев, юг давно отпал в «воровство»; под столицею стояли два вражеских войска, готовых ее осадить. Остальные области государства не знали, кого им слушать и кому служить. С распадением и свержением олигархического правительства княжат не оказалось иного кружка, иной среды, к которым могло бы перейти руководительство делами»1.
Московский люд совершенно растерялся и не мог решить, кто же должен быть царем. Сторона Захара Ляпунова начала «в голос говорить, чтобы князя Василия Голицына на государстве поставити»2. Патриарх Гермоген тоже держался за избрание царя из своих, русских людей: или князя Василия Васильевича Голицына или сына Филарета Никитина – четырнадцатилетнего Михаила Фёдоровича Романова. Боярин князь Ф.И. Мстиславский сам не хотел садиться на царство и всегда говорил, что если его выберут, то пострижется в монахи; но он также не хотел и выбора кого-либо из своей братии. Взглядов Мстиславского следовал, по-видимому, и боярин князь И.С. Куракин. Многие русские люди, побывавшие в Тушине, а затем завязавшие сношение с королем, настаивали на избрании Владислава. Чернь стояла за Вора. Наконец, нашлись и такие, которые были не прочь видеть государем Яна-Петра-Сапегу.
Огромная толпа народа собралась за Арбатскими воротами и после многих прений и криков постановление этого «вече» свелось к тому, что никого из своих не выбирать. Очевидно, это произошло вследствие таких причин: боярство, конечно, видело свои выгоды в слабом правлении иноземного избранника и спешило убедить в этом остальное окружение, например, получения в лице Сигизмунда сильного союзника в борьбе с внешними и внутренними врагами; для сословия же московских ремесленников лицо претендента было уже не столь существенно, не говоря о более низких группах населения. Таким образом, доводы сторонников Владислава, казались, были весомее остальных, идущих вразброд и те постепенно присоединились.
Вопрос об избрании Владислава на царство пока оставался открытым до заключения с ним договора о принятии православия и прочих условий, обеспечивающих неприкосновенность старых порядков Московского государства. Пока шли сношения с гетманом Жолкевским, который обещал, что король даст своего сына на царство, власть до решения вопроса об избрании царя перешла в руки правительства, состоящего из семи бояр во главе с князем Фёдором Ивановичем Мстиславским, получившее название «семибоярщина» (1610-1613 гг.) В состав правительства вошли князья: Иван Михайлович Воротынский, Андрей Васильевич Трубецкой, Андрей Васильевич Голицын, Борис Михайлович Лыков-Оболенский; бояре: Иван Никитич Романов, Фёдор Иванович Шереметев. Исследуя характер семибоярщины С.Ф. Платонов повествует: «В начале же того двухмесячного срока, в течение которого бояре, по выражению хронографа, "наслаждались" властью, т. е. летом 1610 года, в состав боярской думы входил, без сомнения, и князь В.В. Голицын. Был ли он восьмым или же при нем не бывал в думе кто-либо из "семи" прочих лиц, мы не знаем, но, во всяком случае, от перемены одного-двух имен в среде "седмочисленных" бояр общий характер этого правящего круга в наших глазах не изменится… В семибоярщине соединились остатки олигархического круга княжат времени Шуйских (Голицыны и Воротынский с близкими к ним Мстиславским и Трубецким) и сторона Романовых (Ив. Н. Романов и князь Б.М. Лыков с близким к ним Ф.И. Шереметевым). Семибоярщина явилась как бы компромиссом между двумя слоями старого боярства, сошедшимся в одном намерении посадить на царство чуждого обоим слоям иноземца»3.
Тем временем, Жолкевский подошел к самой Москве и расположился в Новодевичьем монастыре. Под стенами столицы находился и Вор, он пытался войти в сношение с королем, чтобы освободиться от такого опасного соперника как Владислав, и через Сапегу предлагал выплатить Сигизмунду, Владиславу и Речи Посполитой огромные деньги, уступить Северную землю, а также помогать против шведов, как только он воцарится.
В первых числах августа Жолкевский помог боярам отбить нападение Вора на столицу, после чего переговоры об избрании Владислава значительно продвинулись. При этом гетман заявил, что примет только те условия, о которых была речь М. Салтыкова с королем под Смоленском. Что же касается принятия Владиславом православия, то этот вопрос должен быть передан на решение короля.
И бояре сдались, они согласились не включать этого основного для русских людей требования в составленные ими условия договора об избрании Владислава. 17 августа 1610 г. между боярами, – кто смог, прибывших в Москву решать вопрос избрания, или находившиеся в столице по какому-либо личному делу, по выражению С.Ф. Платонова, «земского собора случайного состава»4, – и Жолкевским, на середине дороги между Москвой и польским станом, был заключен договор о призвании Владислава на русский престол. Главнейшие условия этого договора заключались в следующем: Владислав венчается на царство патриархом и православным духовенством; он обязывается блюсти и чтить храмы, иконы и мощи святых и не вмешиваться в церковное управление, равно не отнимать у монастырей и церквей их имений и доходов; в Латинство никого не совращать и католических и иных храмов не строить; въезду «Жидам» (евреям) в государство не разрешать; старых обычаев не менять; все бояре и чиновники должны быть одни только русские; во всех государственных делах советоваться с думой боярской и земской; королю Сигизмунду снять осаду Смоленска и вывести свои войска в Польшу; Сапегу отвести от Вора, Марине Мнишек вернуться домой и впредь Московской государыней не именоваться. Для решения же вопроса о крещении Владислава в православии должны были отправиться специальные послы из Москвы под Смоленск.
После присяги бояр и Жолкевского в соблюдении условий заключенного договора в этот же день, 17 августа, присягнуло на верность Владиславу 10.000 человек. На следующий день присяга происходила в Успенском соборе в присутствии патриарха. Сюда же прибыли из-под Смоленска и русские тушинцы во главе с М. Салтыковым, князем В.Р. Мосальским и М. Молчановым, которого Гермоген «повеле его ис церкви выбити вон безчестне»5.
Старый гетман Жолкевский, вообще, не сочувствовавший всему предприятию короля, ясно видел, что Сигизмунд сам метит на Московский престол, тем не менее, он тщательно скрывал это от бояр. Но уже через два дня из-под Смоленска к нему приехали Фёдор Андронов и Гонсевский, которые привезли приказ приводить москвичей к присяге самому королю, как правителю при малолетнем сыне.
Для русских людей это обстоятельство в корне меняло бы положение вещей и Гонсевский вскоре сам увидел, что приводить к присяге королю дело невозможное, потому «почли за нужное не открывать этаго, дабы Московитяне (коим имя Е. В. Короля было ненавистно), – сообщается в «Записках» Жолкевского, – не возстали и не обратили желаний своих к самозванцу или к кому нибудь другому»6.