Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. III (страница 4)

Таким образом, к началу 1611 г., после распада великого посольства под Смоленском, боярское правительство в Москве заменилось властью польского воеводы Гонсевского и кружком изменников, преследовавших исключительно личные цели. По мнению Г.Ф. Платонова, королю оставалось сделать всего один шаг, чтобы объявить себя вместо сына Московским царем: следовало образовать в Москве покорный себе «Совет всея Земли», который бы его и избрал на царство.

Однако до этого дело не дошло. Жителям Москвы становилось все более ненавистно поведение поляков, держащие себя вызывающе и нагло, причем, для предупреждения возможности восстания Гонсевский вывел из Москвы отряд стрельцов, под предлогом направления их против шведов. Во многих городах тоже не хотели целовать крест Владиславу, т. к. польские и литовские люди всюду грабили, жгли и бесчинствовали. Новгородцы отказались принять Ивана Салтыкова, прибывшего к ним с войском для защиты от шведов, у которых он вскоре отнял Ладогу, и, только после полученного указания из Москвы от бояр, они впустили его к себе с одними русскими людьми. Вятка и Казань присягнули Вору, причем в Казани был убит находившийся там воеводой Богдан Бельский. Наконец, другие города тоже стали сноситься между собой о присяге Вору.

А между тем, 11 декабря 1610 г., случилось происшествие, имевшее большое значение на дальнейший ход событий в Московском государстве. Калужский царик неожиданно окончил свою жизнь. Незадолго до этого Вор приказал умертвить бывшего у него Касимовского хана Урмамета, за что крещеный татарин Петр Улусов решил ему отомстить. Урусов 11 декабря пригласил царика поохотиться за зайцами и там со своими товарищами убил его, после чего бежал в Крым. Известие о смерти самозванца доставил в Калугу неизменный друг царика, шут Кошелев. Марина в отчаянии стала призывать всех к мести, но убийцы были уже далеко.

Через несколько дней после этих событий Марина родила сына, которого назвали Иваном, и в народе получивший печальное прозвище «Воренок»: «а Сердомирсково дочь, – говорит летопись, – Маринка, которая была у Вора, родила сына Ивашка. Калужские же люди все тому обрадовашесь и называху ево царевичем и крестиша ево честно»33. Однако радость калужан была непродолжительна. Скоро к ним прибыл из Москвы князь Юрий Трубецкой с отрядом и заставил их целовать крест Владиславу, чему они нехотя подчинились. Марина же с сыном была заключена в тюрьму.

После смерти Вора «лучшие люди, которые согласились признать царем Владислава из страха покориться казацкому царю, – говорит С. Соловьев, – теперь освобождались от этого страха и могли действовать свободнее против Поляков…»34

В то же время патриарх Гермоген ни шел ни на какие уступки в пользу короля и его московских агентов, его уговаривали благословить православных на присягу королю, но он отказывался. Понимая роль Гермогена, поляки искали любой       повод скомпрометировать его и изгнать из Кремля. «Гонсевский готов был обвинить Гермогена во всех смертных грехах. Святитель якобы обещал Филарету склонить всех москвичей к тому, чтобы "сына его Михаила на царство посадить", и одновременно сносился с Лжедмитрием II, а когда того убили, написал "в тот час по городам смутные грамоты", отчего и произошло восстание»35.

Гонсевский пытался было устроить суд над Гермогеном, предъявив в Боярской думе «смутные грамоты» патриарха. Однако в глазах народа авторитет самой семибоярщины к этому времени сильно упал, и там было достаточно членов, которые осознавали как подложность грамот, так и то, что суд над популярным церковным деятелем скомпрометирует их в глазах народа еще больше.

Тем временем, до глубинки России стали доходить известия о недовольности московского люда, все больше приходившие в отчаяние от поляков, засевших в столице, уже стремившихся заполучить полную власть в стране, что народ сильно возмущенный, желает избавления от иноземных пришельцев.

Из земских людей первым на Москву выступил Прокофий Ляпунов, раннее служивший Владиславу до смерти Вора. Уже в самом начале января 1611 г. он поднял своих рязанцев. На его призыв идти на Москву поднялись жители Нижнего Новгорода и Ярославля. Нижегородские ходоки «бесстрашные люди» – боярский сын Роман (Ратман) Пахомов и посадский человек Родион Мосеев поддерживали сношения своего городского мира с Гермогеном и успешно проникали к нему несмотря на то, что московские переменники во главе с М. Салтыковым и Ф. Андроновым предприняли меры по изоляции патриарха. Переменники послали донос Сигизмунду, что необходимо лишить Гермогена возможности сноситься с городами, после чего они разграбили патриарший двор, отобрали всех дьяков, подьячих и дворовых людей, сам же патриарх стал теперь пребывать под неослабевающим надзором в Кремле.

Раскрытие правды о намерениях поляков и слух о чинимых насилиях патриарху, быстро разнесшийся по Земле, послужили к большему воодушевлению русских людей «встать против врагов Веры и Отечества». Города опять начали деятельно переписываться между собой и чтение их отписок напоминает послания друг к другу христианских общин первых веков (правда, с той лишь особенностью, что в данном случае реальный враг воплощал духовного врага, находившегося в самой церкви православной). Вот строчки от смолян, писавшие к остальным жителям Московского государства: «Мы братья и сродники, потому что от Св. купели Св. крещением породились»36. Смоляне признаются, что они смирились с поляками для спасения православия и собственной жизни, но, несмотря на это, все равно испытывают притеснения до «конечной гибели». «Где наши головы? – пишут смоляне – Где жены и дети, братья, родственники и друзья? Кто из нас ходил в Литву и Польшу выкупать своих матерей, жен и детей, – и те свои головы потеряли; собран был Христовым именем окуп, и то все разграблено! Если кто хочет из нас помереть христианами, да начнут великое дело душам и головам, чтобы быть всем христианам в соединении. Неужели вы думаете жить в мире и покое? Мы не противились, животы свои все принесли – и все погибли, в вечную работу Латинскую пошли. Если не будете теперь в соединении, обще со всею Землею, то горько будете плакать и рыдать неутешимым вечным плачем: переменена будет христианская вера в Латинство, и разорятся божественные церкви со всею лепотою, и убиен будет лютою смертию род ваш христианский, поработят и осквернят и разведут в полон матерей, жен и детей ваших»37. Смоляне пишут, что нечего надеется на поляка Владислава, поскольку на их сейм постановил: «Вывести лучших людей, опустошить все земли, владеть всею Землею Московскою»38.

На призыв смолян москвичи переслали их грамоту в другие города, а сами писали, прося прийти на выручку столицы от поляков: «Пишем мы к вам, православным крестьянам, всем народам Московскаго государства, господам братьям своим, православным христианам. Пишут к нам братья наши, как нам всем православным христианам остальным не погибнуть от врагов православнаго христианства, Литовских людей. Для Бога, Судьи живым и мертвым, не презрите беднаго и слезнаго нашего рыдания, будьте с нами заодно против врагов наших и ваших общих; вспомните одно: только в корню основание крепко будет, то и дерево неподвижно: если же корня не будет, то к чему прилепиться?»39 Под корнем москвичи имеют в виду значение Москвы, как корня государственного, которого они, следуя запросу времени, выставляют с позиции религиозного восприятия: «Здесь образ Божией Матери, вечной Заступницы христианской, который Евангелист Лука писал; здесь великие светильники и хранители – Пётр, Алексий, Иона чудотворцы; или вам, православным христианам, все это ни почем? Писали нам истину братья наши, и теперь мы сами видим вере христианской перемену в Латинство и церквам Божиим разорение; о своих же головах что и писать нам много? А у нас святейший Гермоген патриарх прям, как сам пастырь, душу свою за веру христианскую полагает неизменно, и ему все христиане православные последуют, – только неявственно стоять»40.

Весной 1611 г. многочисленные Земские ополчения, названные историками Первым ополчением, под начальством дворян, воевод и иных служилых людей уже двигались на выручку Москве: Ляпунов вел ратников из Рязанской и Северской Земли; князь В.Ф. Мосальский из Мурома; князь А.А. Репнин из Нижнего Новгорода; князь Ф.И. Волконский из Костромы; П.И. Мансуров из Галича; А. Измаилов из Суздаля и Владимира и т. д.

Кроме земских ратей к Москве на выручку шли и другие сильные отряды. П. Ляпунов, подняв своих рязанцев в январе 1611 г. вошел в сношение о совместных действиях против поляков с главным предводителем войск убитого в Калуге Вора, князем Д.Т. Трубецким, а также и с предводителями отдельных казачьих отрядов, в том числе с атаманом Андреем Посовецким, занимавшим Суздаль, и с И.М. Заруцким, сблизившийся одно время с поляками, но затем отставшим от них и находившийся в это время в Туле. Ляпунов обещал последнему, после очищения государства от поляков провозгласить царем сына Марины, которая в это время успела перейти к Заруцкому. Главный же воровской воевода Д.Т. Трубецкой, примкнул к Ляпунову, потому что по смерти Вора это стало для него самым выгодным; своего двоюродного брата, князя Юрия Трубецкого, пожалованного в бояре Сигизмундом и прибывшего в Калугу приводить калужан к присяге королевичу, он заставил убежать «к Москве убегом». Таким образом, Ляпунову, по словам С.Ф. Платонова, «удалось столковаться с Калугою и Тулою… Прежние враги превращались в друзей. Тушинцы становились под одно знамя с своими противниками на "земской службе"»41.