Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. III (страница 16)

В посланном в Швецию донесении 14 февраля 1613 г. Я. Делагарди описывал события избрания: «Казаки, которых там, под Москвою, до 6000 и которые стремятся больше к собственной выгоде, чем к благу страны, сперва пожелали своим великим князем упомянутого князя Димитрия Тимофеевича Трубецкого, потому что он долгое время был их военачальником и освободил Москву. Но так как другие бояре никоим образом не соглашались на это избрание, потому что они «не имели никакого счастья» с бывшими ранее великими князьями из своих единоплеменников, к тому же они не хотели признавать его способным править ими, то это предложение не имело никакого успеха. Затем казаки пожелали великим князем сына митрополита, находящегося в Польше, князя Михаила Феодоровича Романова, потому что он – де благочестивый и способный человек и из наиболее знатного рода теперь в России. Так как и это боярами было отвергнуто, то казаки пошли на совет и решили между собой таким образом; так как бояре и другие чины не хотят иметь никого из своих единоплеменников великим князем, то они дают свой голос за чужеземного князя из черкасс по имени князя Димитрия Мастрюковича; его они пожелали великим князем. На это бояре еще менее хотели согласиться, они предпочитают великого князя из иностранного государства и королевского рода. И они ясно давали знать, что, так как высокорожденный князь герцог Карл Филипп скоро прибудет сюда в страну в предположении, что станет здесь великим князем, то они признают поэтому Его Княжескую Милость достойным, на что другие чины в большинстве и согласились за исключением казаков, желающих иметь такое правительство, которое позволило бы им совершать здесь в стране свободный грабеж и другие насилия по их прежней привычке. Часть же бояр давала знать, что они желают, чтобы Его Княжеская Милость крестился по русскому обряду. Однако, другая часть из них не так сильно на этом настаивает, потому что они хорошо сознают, что этого не может быть, и больше озабочены тем, чтобы получить такого великого князя (какой бы религии он ни был), который мог бы помочь восстановить их стесненное отечество, привести его снова к покою и к единству. И так как казаки с избранием царя не могли осуществить своего желания, то часть из них удалилась к Ивану Мартыновичу Заруцкому, литовцу, который ранее был там, под Москвою, начальником казаков и потом из-за своих непристойных замыслов, наконец, обнаружившихся, бежал, вместе с супругою первого Димитрия, дочерью Сандомирского воеводы, в замок, называемый Михайлов, которым он владеет, вместе с некоторыми другими маленькими окрестными крепостями близ татарских границ. Но бояре и другие чины еще в сборе в Москве и ожидают прибытия митрополита из Казани. Написали также туда из Ярославля и русские бояре, которые были у поляков в Москве. Туда они несколько времени тому назад отбыли, потому что боялись, чтобы казаки не причинили им какого-нибудь насилия. И коль скоро они туда, в Москву, прибудут, они хотят покончить на своем соборе и постановить об избрании своего великого князя и других подобных делах»151.

Не менее интересна следующее послание Делагарди в Швецию: «13-го апреля (1613) Его Королевскому Величеству с Сигфридом Мортенсоном.

…Что касается москвичей, то еще никакого ответа от них с боярином (дворянином?) Федором Боборыкиным, который туда к ним с письмом послан, не получено. Однако от разных лазутчиков известно, что казаки, находящиеся там, в Москве, избрали своим великим князем сына Феодорита Михаила Федоровича Романова, о котором я Вашему Королевскому Величеству всеподданнейше писал ранее, хотя он, узнавши, что они хотят выбрать его великим князем, несколько времени тому назад удалился с частью бояр из Москвы и убил некоторых казаков, стремившихся увлечь его назад. Так они избрали и провозгласили его своим великим князем против воли бояр в его отсутствие и своих военачальников князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого и князя Димитрия Михайловича Пожарского в их домах осадили и принудили их согласиться на свое избрание великого князя, затем послали нескольких лиц из своей среды и велели привести к присяге своему новому великому князю жителей некоторых близ лежащих крепостей и городов, отправили также некоторых монахов и других из своей партии в город, называемый Кострома, расположенный в 50 милях от Москвы, где их великий князь имеет местопребывание, чтобы потребовать его оттуда в Москву, Но большая часть бояр удалилась из Москвы, каждый в свое поместье, потому что они не желают признавать упомянутого князя Михаила Федоровича достойным быть их великим князем, также не хотят согласиться на это или советовать ему его родственники, каковые являются наиболее знатными господами, из оставшихся еще в живых. И сам он не желает принять эту честь и власть, боясь опасности и расстройства дел, которое за этим последует, а больше всего потому, что он хорошо сознает, что он не в силах ничего совершить при настоящих обстоятельствах и при таком положении. Поэтому и предприятие казаков не может быть прочным или иметь последствия. И теперь, в виду этого, самая пора, чтобы Его Княжеская Милость герцог Карл Филипп поспешил в Выборг принять предстоящее Его Княжеской Милости предложение, так как все бояре здесь в стране весьма желают прибытия Его Княжеской Милости и стоят за Его Княжескую Милость и хотят отправиться к нему, как скоро они услышат о прибытии Его Княжеской Милости»152.

В «Листе земских людей Новгорода Великого к королевичу Карлу Филиппу» тоже упоминается о давлении казаков на настроение выборных людей: «Но мы можем признать, что в Московском государстве воры одолели добрых людей; мы также узнали, что в Московском государстве казаки без согласия бояр, воевод и дворян, и лучших людей всех чинов, своим воровством поставили государем Московского государства Михаила Романова»153.

Другой свидетель, несомненно, современник описываемых событий, и притом хорошо осведомленный, тоже указывает на выборы, происходившие под сильным давлением казаков: «Казаки же не можаху дождати от боляр совету их, хто у них будет царь на Росии, и советоваше всем казачьим воинством. И приступиша казаков до пяти сот и болше ко двору Крутицкого митрополита, и врата выломав и вшед во двор, и глагола з грубными словесы митрополиту: "Дай нам, митрополит, царя государя на Росию, кому нам поклонитися и служити, и у ково нам жалованье просити, и до чево нам гладною смертию измирати!" Митрополит же страхом одержим бысть, и бежа через хоромы тайными пути к бояром, и сказа все по ряду бояром: "Казаки хотят мя жива разсторгнути, а прошают на Росию царя".

Князи же и боляра, и дворяне, и дети боярские возвестиша друг другу на собор, и собрався на сборныя места, и повестиша казаком на собор. И приидоша атаманы казачьи и глагола к бояром: "Дайте нам на Росию царя государя, кому нам служить". Изглагола все по ряду. Боляра же глаголюще: "Царские роды минушася, но на Бога жива упование возложим, да кого Бог подаст царя и по вашей воли, атаманы все и все войско казачье, кому быти подобает царем, но толико из велмож боярских, каков князь Федор Иванович Мстиславской, каков князь Иван Михайлович Воротынской, каков князь Дмитрей Тимофеевич Трубецкой, но и всех по единому изочтоша седмь прежде писанных по имяны и восмаго Пронского".

Казаки же, слушая словес их, изочтоша же всех. Казаки же утвержая боляр: "Толико ли ис тех велмож по вашему умышлению изобран будет?" Боляра же глаголюще: "Да ис тех изберем и же-ребъюем, да кому Бог подаст". Атаманы же казачьи глаголюще на соборе: "Князи и боляра и все московский вельможи, но не по Бо-жей воли, но по самовластию и по своей воли вы избираете самодержавна. Но по Божий воли и по благословению благовернаго и христолюбиваго государя царя и великаго князя Феодора Ивановича всеа Росии при блаженной его памяти, кому он, государь, благоволил посох свой царский и державствовать на Росии князю Федору Никитичу Романова. И тот ныне в Литве полонен, и от благодобраго корени и отрасль добрая, и есть сын его князь Михаиле Федорович. Да подобает по Божий воли тому державствовать". И возопиша атаманы казачьи и все воинство казачье велим гласом воедино:"По Божий воли на царствующем граде Москве и всеа Росии да будет царь государь и великий князь Михаиле Федорович и всеа Росии!" И многолетствовали ему, государю.

Боляра же в то время страхом одержими и трепетни трясущеся, и лица их кровию пременяющеся, и ни един никто же може что изрещи, но токмо един Иван Никитич Романов проглагола: "Тот есть князь Михаиле Федорович еще млад и не в полне разуме". Казаки же глаголюще: "Но ты, Иван Никитич, стар верстой, в полне разуме, а ему, государю, ты по плоти дядюшка прироженный, и ты ему крепкий потпор будеши".

Боляра же разыдошася вси восвояси. Князь же Дмитрей Трубецкой, лице у него ту и почерне, и паде в недуг, и лежа много дней, не выходя из двора своего с кручины, что казны изтощил казаком и позна их лестны в словесех и обман. Боляра же умыслиша казаком за государя крест целовать, из Москвы бы им вон выехать, а самим креста при казаках не целовать. Казаки же ведающе их умышление и принудиша им, боляром, крест целовать. И целоваша боляра крест. Таже потом казаки вынесоша на Лобное место шесть крестов, и целоваше казаки крест, и прославиша Бога вси»154.