Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. III (страница 18)

После своего решения, собору оставалось совершить только одно дело: спросить согласие принять царский венец самого новоизбранного государя. «Власти же и бояре и все людие начаша избирати изо всяких чинов послати бити челом к ево матери, к великой государыне старице иноке Марфе Ивановне, чтоб всех православных хрестьян пожаловала и благословила бы сына, царя государя и великого князя Михаила Федоровича всея Русии, на Московское государство и на все Российския царства, и у нево государя милости прошать, чтобы не презрил горьких слез православных крестьян. И послаша на Кострому изо властей Резансково архиепископа Феодорита и с ним многих властей черных, а из бояр Федора Ивановича Шереметева и изо всех чинов всяких людей многих»160. Получив подробный наказ, как «бить челом, и умолять его всякими обычаи, чтоб он милость показал, был государем царем и уехал в Москвы вскоре: такое великое Божие дело сделалось не от людей и не его государским хотением, – но избранью Бог учинил его государем»161, посольство выступило из Москвы 2 марта, после торжественного молебна, взяв с собой икону Божией Матери и образа Петра и Алексея (два митрополита, способствовавших усилению влияния Москвы в борьбе с Тверью) и Ионы (первый патриарх). 10 марта Земский собор отправил посольство и в Польшу с предложением размена пленных, имея главным образом, ввиду освобождение из неволи Филарета Никитича.

Посольство от собора, снаряженное с целью просить Михаила Фёдоровича на царство, согласно полученному наказу, отправилось первоначально в Ярославль, т. к. никто в точности не был осведомлён, где находится избранный государь. И уже из Ярославля оно держало путь прямо в Кострому, куда и прибыло 13 марта, остановившись в пригородном селении Новосёлки. 14 марта, «Архиепископ же Феодорит и боярин Федор Иванович Шереметев и все люди придоша в Соборную церковь Пречистыя Богородицы и пеша молебны и взяша чесныя кресты и месной чюдотворной образ Пречистыя Богородицы Федоровския и многия иконы и поидоша в Ыпацкой монастырь и пеша молебны у Живоначальные Троицы и придоша к нему, государю, и к матери ево, великой государыне старице иноке Марфе Ивановне, и падоша вси на землю: не токмо что плакаху, но и воплю велию бывшу. И молиша его государя, чтобы шел на свой царский престол, на Московское государство»162 – рассказывает Новый летописец.

Послы прибыли в Кострому 13 марта и дали знать об этом Михаилу. Он назначил им прием на следующий день. 14 марта горожане и посольство пошли крестным ходом с поднятыми иконами в Ипатьевский монастырь. Образа были встречены Михаилом Фёдоровичем и инокой Марфой за монастырем.

Конечно, и сын и мать знали, для чего прибыло к ним посольство, и были до глубины души взволнованы. Приложившись к иконам и выслушав «челобитье» архиепископа Феодорита и боярина Шереметева о призвании на царство Михаил прослезился, но затем с гневом отказал принять царский венец. Также решительно отказала послам и инокиня Марфа, сказав длинную речь, что «у Михаила нет и мысли быть Государем, тем более, что он не в совершенных летах; притом же, в нынешних волнениях, люди московскаго государства "измалодушествовались", не прямо служили Государям… Все государство разорено до конца, царския сокровища расхищены и вывезены, дворцовыя волости перешли в собственность частную или запушены, служилые люди обеднели: а потому Царю нечем за службу жаловать… Притом, услышав об избрании Михаила Федоровича, враги могут учинить какое либо зло над пленным отцем Филаретом Никитичем; и наконец, Михаилу нельзя принять царство без благословения отца»163.

В соборе Ипатьевского монастыря, при молебном пении, послы, в присутствии множества народа, опять «били челом» Михаилу и его матери. «Тогда, подняв кресты и иконы, посланные подошли с ними к "государеву месту" в церкви. Теперь не было уже отдельнаго говорившаго лица, а потому памятники перечисляют нам только главнейшия стороны из всеобщаго говора толпы. Представляли, чтобы Михаил не снимал с себя явной воли Божией, и не медля отправился бы в Москву; тогда люди московскаго госудасрства от печали обратятся к великой радости, а иначе потерпят конечное разорение от врагов… И Бог все то, и погибель душ православных, взыщет после на Михаиле Федоровиче и Марфе Ивановне. Так, с крестными иконами, умоляли с третьяго часа до девятого»164.

Наконец, после шестичасовых переговоров Михаил Фёдорович с о своей матерью «произнесли решение, что они полагаются во всем на праведныя и непостижимыя судьбы Божии. Марфа Ивановна благословила своего сына на царство; и Михаил, по выражению памятников, "учинился в царском наречении". Он взял поданный ему царский посох и принял благословение от архиепископов, ровно как от остальнаго прибывшаго духовенства. Возгласили многолетие Царю; потом Михаил допустил к свей руке светския власти и народ; и наконец, объявил о своем походе, что будет в Москву скоро»165.

Переговоры с посольством ясно показывают, что в Ипатьевском монастыре хорошо обдумали создавшееся положение и уступили только настойчивым обещаниям послов, что люди всех чинов государства будут «служить и прямить» во всем, что они «наказалися все и пришли в соединение во всех городах»166 и готовы на крайние усилия и жертвы за государство и христианскую веру. Послы возложили на Марфу и её сына ответственность перед Богом, если их отказ снова приведёт государство в разорение и возродит только что побеждённую Смуту. Общий ход переговоров определил и дальнейшие отношения между молодым царём и Земским собором. Основное условие Романовской стороны было таковым, чтобы собор передал Михаилу землю успокоенной и с восстановленными государственными средствами. Таким образом, 14 марта 1613 г. Михаил Фёдорович, представитель знатного боярского рода Кобылиных-Кошкиных-Захарьиных-Юрьевых-Романовых, внучатый племянник царицы Анастасии Романовны и сын митрополита Филарета Никитича, стал «Государем всея России». О каком-либо ограничении его власти Боярской думой или Земским собором не было речи, это призвание, можно сказать, носило характер усиленной просьбы некогда покинувшего свой безумный мир царя вернуться на царство.

В XVII и, особенно, в XVIII вв. было распространено мнение об ограничении власти царя Михаила, которое являлось лишь моральной попыткой продолжить практику ограничения царя в пользу подданных, имевшее место в эпоху избрания и свержения государей, ограничительной записью В.И. Шуйского и договором 4 февраля 1610 г. с Сигизмундом. Никаких достоверных источников на этот счёт история не оставила, лишь косвенные, сомнительные в достоверности свидетельства третьих лиц, явно предназначавшиеся для сдерживания разросшегося самомнения русской императорской власти, не говоря уже о том, что это противоречит самой «Утвержденной грамоте».

С историей избрания Михаила Романова связана легенда о подвиге Ивана Сусанина. Она повествует, что вскоре после решения собора, польские отряды, вторгшиеся на Костромщину, подошли к селу Домнино – родовой вотчине Романовых. Гибель Романова была выгодна полякам, т. к. усиливала шансы королевича Владислава. Проводником «ляхов» вызвался стать местный староста Иван Сусанин, но он завел отряд в противоположную сторону, в глухие места, за что и был зарублен поляками.

Жалованная грамоте от 30 ноября 1619 г. зятю Сусанина, Богдану Сабинину, вроде бы подтверждает вышеописанный эпизод. Вот ее текст: «Божиею милостию, мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михайло Феодорович, всея Русии Самодержец, по нашему Царскому милосердию, и по совету и прошению матери нашей Государыни великия старицы иноки Марфы Ивановны, пожаловали есмя Костромскаго уезда нашего села Домнина крестьянина Богдашка Собинина, за службу к нам и за кровь и за терпение тестя его Ивана Сусанина: как мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михайло Феодорович всея Русии в прошлом в 121 [1613] году были на Костроме, и втепоры приходили в Костромской уезд Польские и Литовские люди, а тестя его Богдашкова Ивана Сусанина втепоры Литовские люди изымали и его пытали великими немерными пытками, а пытали у него, где втепоры мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михайло Феодорович всея Русии были; и он Иван, ведая про нас Великаго Государя, где мы втепоры были, терпя от тех Польских и Литовских людей немерныя пытки, про нас Великаго Государя тем Польским и Литовским людям, где мы втепоры были, не сказал, и Польские и Литовские люди замучили его до смерти. И мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михайло Феодорович всея Русии пожаловали его Богдашка, за тестя его Ивана Сусанина к нам службу и за кровь, в Костромском уезде нашего дворцоваго села Домнина половину деревни Деревнищ, на чем он Богдашка ныне живет, полторы чети выти земли велели обелить [освободить от податей], с тое полудеревни с полторы чети выти на нем на Богдашке, и на детях его и на внучатах и на правнучатах, наших никаких податей, и кормов, и подвод, и наметных всяких столовых и хлебных запасов, и в городовыя поделки, и в мостовщину и в иныя ни в какие подати имать с них не велели, велели им тое полдеревни во всем обелить и детям их и внучатам и во весь род их неподвижно. А будет то наше село Домнино в которой монастырь и в отдаче будет, и тое полдеревни Деревнищ полторы чети выти земли и ни в которой монастырь с тем селом отдавать не велели, велели, по нашему Царскому жалованью, владеть ему Богдашке Собинину и детям его и внучатам и правнучатам и в род их вовеки неподвижно. Дана сия наша Царская жалованная грамота на Москве, лета 7128 [1619], Ноября в 30 день»167.