Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. III (страница 12)
Удручающие известия приходили с северо-запада. В то время, когда рать Пожарского стояла в Ярославле, шведы захватили уже Тихвин. Чтобы сосредоточить все свои силы против поляков, находившихся в Москве и близ неё, и удержать шведов от дальнейших действий на русском поморье, «Совет всея земли» решил занять их переговорами. Для этого из Ярославля отправили в Новгород к Якову Делагарди посольство во главе со Степаном Татищевым, которое должно было заключить со шведами мир и поднять вопрос об избрании на Московское государство Шведского королевича, при условии, что последний крестится в православную веру.
Пока шли переговоры со шведами, 6 июня в Ярославль пришла повинная грамота князя Дмитрия Трубецкого и Ивана Заруцкого, в которой от имени всех казаков они каялись, что «по грехом зделалося под Москвою: прельстихомся и целовахом крест Псковскому вору; ныне же все люди той вражью прелесть узнаша и целоваша крест изнова, что быти православным крестьяном во единой мысли и под Москву б идти, не опасаяся»104. Это была важная победа над казаками, хотя они далеко не искренне шли на мировую с «последними людьми» Московского государства. Летописец передаёт, что Заруцкий со своими советниками «хотяше тот збор благопоручной разорити и вложи мысль Заруцкому и ево советником, како бы убити в Ярославле князя Дмитрея Михаиловича Пожарсково»105. С этой целью в Ярославль были подосланы убийцы, казаки Обреска и Степанка, нашедшие себе сообщников и среди нижегородского ополчения. Когда, однажды, Пожарский стоял у дверей съезжей избы и смотрел пушечный наряд, отправленный к Москве, пользуясь теснотой, Степанка «кинулся меж их и их розшибе и хоте ударити ножем по брюху князя Дмитрея, хотя его зарезати». Но, как дальше примечает летописец, «которого человека Божия десница крыет, хто ево может погубити»106. Пожарского поддерживал под руку казак Роман; по-видимому, князь не мог ещё ходить без посторонней помощи от полученных ран во время боя с поляками при сожжении ими Москвы. «Мимо же князь Дмитреева брюха минова нож и перереза тому казаку Роману ногу»107. Он повалился и застонал. Пожарский сразу даже не понял, что на него было совершено покушение, а подумал, что Романа притиснула толпа. Но другие обратили на это внимание, и стали кричать «тебя хочеша зарезати ножем»108, схватили Степанка, после чего стали его пытать. «Он же все разсказаше и товарыщей своих всех сказа»109. Их тоже схватили и вывели перед всеми. «Они же все повинишася, и землею ж их всех разослаша по городам, по темницам, а иных взяша под Москву на обличение и под Москву приведоша и обьявиша их всей рати. Они же предо всею ратью винишася, и их отпустиша. Князь Дмитрий же не дал убить их»110.
Вскоре после этого случая из-под Москвы прибыли посланники Трубецкого и Заруцкого с вестями, что гетман Хоткевич движется на выручку засевшему в столичном Кремле польскому гарнизону. Медлить было нельзя. Передовой отряд ополчения немедленно выступил из Ярославля под начальством М.С. Дмитриева и Ф. Левашева. За ними двинулся и другой отряд – князя Д.П. Пожарский-Лопаты и С. Самсонова. Всем было велено при подступах к Москве в казачьи таборы не входить и располагаться отдельно.
Пожарский с главной ратью выступил из Ярославля 27 июля 1612 г., т. е. на другой день после заключения договора с поляками и призвания Карла-Филиппа на Московский престол. Отойдя 29 вёрст от города, он отпустил рать дальше к Ростову c К. Мининым и князем Хованским, а сам с малой дружиной направился в Суздаль, в Спасо-Евфимиевский монастырь, чтобы по обычаю русских людей, готовившихся на великие дела, помолиться у гробов своих родителей. Затем Пожарский прибыл к Ростову, где уже находилась рать, и отсюда вместе с ней двинулся дальше по дороге к Троице-Сергиевой Лавре.
В Ростове к Пожарскому прибыла часть «атаманья», «для разведки, нет ли какого злого умысла над ними». Разумеется, они были хорошо приняты и одарены «деньгами и сукнами».
Заруцкий же не хотел теперь вступать ни в какие отношения с Земщиной. Очевидно, его связь с Мариной была столь велика, что он рассчитывал быть полновластным правителем русского государства при воцарении «ворёнка», и его совершенно не устраивал вариант Шведского королевича. 28 июля он бежал из-под Москвы: «И пришед на Коломну, Маринку взяша и с Ворёнком, с ея сыном, и Коломну град выграбиша»111. Трубецкой же с товарищами остался под Москвой в ожидании подхода рати Пожарского, причём, и в его казачьих таборах продолжало господствовать далеко не дружелюбное настроение к Земщине.
Отойдя от Ростова, Пожарский выслал отряд на Белгород, который в случае шведского нападения должен был сыграть роль временного буфера. Затем, пройдя Переяславль, 14 августа подошёл к Троице-Сергиеву монастырю. «И сташа у Троицы меж монастыря и слободы Клемянтьевской, а к Москве же не пошол для того, чтобы укрепитися с казаками, чтобы друг на друга никакова бы зла не умышляли»112.
Однако скоро к Троице прибыли новые тревожные вести, «что етман Хаткеев вскоре будет под Москву»113. Поэтому Пожарский решил двинуться немедленно к столице, не ожидая договора с казаками, а впереди себя выслал князя Туренина, приказав стать ему у Чертовских ворот. Сам же Пожарский с Мининым и остальной ратью отправились в путь к Москве только после отпевания молебнов и взятия благословения и архимандрита Дионисия.
Вечером 19 августа ополчение подошло к Москве и, заночевав в пяти вёрстах от неё на р. Яузе, выслало разведку к Арбатским воротам. А Д.Т. Трубецкой, тем временем, через посланников стал звать Пожарского и его рать к себе в таборы. Но «Князь Дмитрей же и вся рать отказаша, что отнюдь тово не быти, что нам стать вместе с казаками»114.
Утром 20 июля Пожарский с войском подошёл к стенам столицы. Трубецкой с казаками вышел ему навстречу и снова стал звать к себе в таборы к Яузским воротам на восточной стороне города. Но Пожарский опять отказался, и расположился на западной стороне Москвы, откуда и ожидался Хоткевич. «Ста у Арбатских ворот и уставишася по станом подле Каменново города, подле стены, и зделаша острог и окопаша кругом рвом и едва укрепитися успеша до етмансково приходу. Князь Дмитрей же Тимофеевич Трубецкой и казаки начаша на князь Дмитрея Михаиловича Пожарского и на Кузму и на ратных людей нелюбовь держати за то, что к ним в таборы не пошли»115.
В самом деле «с какой целью, – спрашивает по этому поводу И.Е. Забелин, – Трубецкой звал ополчение стоять в своих таборах у Яузских ворот, с восточной стороны города, когда было всем известно, что Хоткевич идёт с запасами по Можайской дороге, с запада, и след. легко может пробраться прямо в Кремль, куда назначались запасы? Таким образом не Трубецкой, а Пожарский становится врагу поперек дороги, устроив свой лагерь у Арбатских ворот и заняв еще прежде передовым отрядом всю сторону ворот Пречистенских, с запада от Кремля. Уже в одном этом размещении воевод в виду наступающего врага, очень ясно обнаруживается, как различны были цели одного и цели другаго»116. Нетрудно понять, что здесь со стороны Трубецкого скрывалось доброжелательство к полякам, видимо, он всё ещё думал о королевиче или о короле и вовсе не думал очищать государство от интервентов.
Вечером 21 августа Хоткевич подошёл к Москве и стал на Поклонной горе. Он привёл с собой не более четырёх или пяти тысяч человек, поляков, венгров и черкас. Немного осталось поляков и в Кремле. Ещё в конце 1611 г. они передавали королю, что ввиду того, что жалованье им не было прислано, они не останутся в Москве дольше 6 января 1612 г., и, действительно, большинство из них покинуло столицу. В ней оставались только часть бывшего отряда Сапеги и отряд, присланный из Смоленска Яковом Потоцким. Старшим начальником в Кремле, вместо убывшего Гонсевского, был назначен полковник Николай Струев. Таким образом, сами по себе, поляки вовсе не представляли нижегородскому ополчению большой угрозы. Неизмеримо опаснее была вражда со стороны казаков.
По уговору с Трубецким, Пожарский поставил свои войска на левом берегу Москва-реки у Новодевичьего монастыря, а казаки расположились на правом – у Крымского двора. Вскоре Трубецкой прислал донести Пожарскому, что ему необходимо несколько сотен конных. Ввиду этого Дмитрий Иванович отослал Трубецкому пять лучших своих сотен.
С первыми лучами солнца 22 августа Хоткевич перешёл Москва-реку у Новодевичьего монастыря и затем завязался бой с ополчением Пожарского. Переменное сражение продолжалось целый день, при этом, Хоткевич был особенно силён приведёнными им конными полками, а у Пожарского пять лучших конных сотен в это время как раз находились на другом берегу Москва-реки у Трубецкого. К вечеру дело стало принимать дурной оборот для нижегородского ополчения: Хоткевич оттеснил его к Чертольским воротам, и только вылазки поляков из Кремля, в тыл русским войскам, были отражены с успехом.
Трубецкой весь день находился в своём расположении у Крымского Двора пред Крымским бродом, и ни один из его казаков не вышел на помощь ополчению. Казаки только поносили нижегородцев, приговаривая: «Богати пришли из Ярославля, и сами одни отстоятся от етмана»117. Трубецкой не выпустил в бой даже присланных конных сотен. «Не ясен ли был его умысел обезсилить Пожарскаго и именно конным войском, когда у Хоткевича только конные и были!»118 – восклицает И.Е. Забелин.