Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. III (страница 11)

Формируя новое войско, Пожарский распорядился об обеспечении ратных людей жалованьем, назначив им от 30 до 50 рублей в год, что по тем временам составляло весьма большие деньги. Затем он завел усиленную переписку с Поморскими и Понизовыми городами о помощи для очищения Московского государства – ратниками и казною, и предлагал им прислать в Нижний выборных людей для «Земского Совету». В рассылаемых им грамотах Пожарский выказывал твердое желание отделить свое дело от казаков: «А вам бы, – писали нижегородцы другим городам, – с нами бытии в одном совете и ратным людям на польских и литовских людей идти вместе, чтобы казаки по-прежнему низовой рати своим воровством, грабежи и иными воровскими заводы и Маринкиным сыном не разгонили [не разогнали]»96.

На призыв нижегородцев о сборе ратников первые откликнулись смоленские дворяне, лишенные своих имений Сигизмундом; они получили было земли в Арзамасском уезде, но Заруцкий изгнал их и оттуда. Затем последовали и другие. «Первое приидоша Коломничи, потом Резанцы, потом же из Украиных городов многия люди и казаки и стрельцы, кои сидели на Москве при царе Василье»97. Большое значение во всем Понизовье имела Казань, которая раньше других городов, после смерти П. Ляпунова, начала писать призывы встать за Московское государство и отделиться от казаков. Но казацкий воевода Морозов, находясь с ополчением от Земли под Москвой, поладил с казаками и остался с ними. А оставшийся вместо Морозова управляющим городом дьяк Никанор Шульгин, завидуя почину нижегородцев, стал теперь, наоборот, отводить казанцев от общего дела. Ввиду этого Пожарскому и «Земскому Совету» понадобилось снарядить в Казань целое посольство во главе с протопопом Саввою и стряпчим Биркиным. Посольство имело успех, и казанцы примкнули к нижегородцам.

Таким образом, дело задуманное Кузьмой Мининым и проведение им в жизнь при помощи нижегородского протопопа Саввы и князя Д.М. Пожарского стало быстро приносить свои плоды.

Между тем, боярское правительство, находившееся в Кремле вместе с поляками, в конце января 1612 г., отправило грамоту в Кострому и Ярославль, извещая жителей оставаться верными царю Владиславу и не иметь никакого общения с казаками. Кроме прочего, эта грамота интересна некоторыми подробностями. «Сами видите, – писали бояре, – Божию милость над великим государем нашим, его государскую правду и счастье: самаго большого заводчика смуты, от котораго христианская кровь начала литься, Прокофья Ляпунова, убили воры, которые с ним были в этом заводе, Ивашка Заруцкий с товарищами, и тело его держали собакам на съедение на площади три дня. Теперь князь Димитрий Трубецкой да Иван Заруцкий стоят под Москвойю на христианское кровопролитие и всем городам на конечное разоренье; от них из табора по городам безпрестанно казаки грабят, разбивают и невинную кровь христианскую проливают, насилуют православных христиан… А когда Ивашка Заруцкий с товарищами Девичий монастырь взяли, то они церковь Божию разорили и черниц – королеву, дочь князя Владимира Андреевича, и Ольгу, дочь Царя Бориса, на которых прежде и взглянуть не смели, ограбили до нога, а других бедных черниц и девиц грабили и на блуд брали… А теперь вновь теже воры, Ивашка Заруцкий с товарищами, государей выбирают себе таких же воров казаков, называя государскими детьми: сына Калужскаго вора, о котором и поминать непригоже; а за другим вором под Псков послали таких же воров и бездушников, Казарина Бегичева да Нехорошка Лопухина с товарищами; а другой вор, также Димитрий, объявился в Астрахани у князя Петра Урусова, который Калужского убил… А великий государь, Жигимонт король, с большаго сейма, по совету всей Польской и Литовской Земли, сына своего, великого государя королевича Владислава на Владимирское и Московское государство отпустил, и сам до Смоленска его провожает со многою конною и пешею ратью, для большаго успокоенья Московскаго государства, и мы его прихода к Москве ожидаем с радостью»98.

В этой боярской грамоте было искусно перемешаны истина с ложью: Сигизмунд не думал отпускать сына в Москву, но сам действительно собирался идти на нее походом; правду говорили бояре о притеснениях со стороны казачества, а также и о том, что казаки завели сношения с Псковским вором Сидоркой. Посланный к нему Бегичев не постыдился тотчас же воскликнуть, увидев нового самозванца: «Вот истинный государь наш Калужский», – а затем, 2 марта, весь подмосковный казачий стан с Заруцким и Трубецким во главе целовали крест Сидорке – истинному государю Дмитрию Ивановичу.

Тем временем, казаки все больше тревожились известиями об успехах ополчения Пожарского и о рассылаемых им грамотах, в которых он не стеснялся называть их ворами, и, наконец, решили овладеть Ярославлем с Заволжскими городами, чтобы отрезать Нижний от Поморских городов, и снарядили для этого отряд атамана Посовецкого. Ярославцы же тотчас дали знать в Нижний о приходе к ним «многих» казаков, за которыми следует и сам Посовецкий.

Сведения эти заставили Пожарского поспешить с выступлением и изменить свое первоначальное решение: идти чрез Суздаль прямо к Москве. Теперь, раньше, чем выгнать поляков из Кремля, предстояло, так или иначе, покончить с казаками. Дмитрий Михайлович тотчас же отправил к Ярославлю передовой отряд князя Лопаты-Пожарского. Следом за ним двинулись, напутствуемые благословением духовенства и горячими пожеланиями жителей, главные силы нижегородского ополчения, под начальством самого Д.М. Пожарского, с которым выступил и «выборный человек», Кузьма Минин, в качестве заведующего всей казной.

Пользуясь еще стоявшим зимним путем, Пожарский пошел по правому берегу Волги на Балахну, Юрьевец, Кинешму и Кострому. Из Костромы Дмитрий Михайлович вывел отряд для занятия Суздаля, чтобы казаки Посовецкие не нанесли ему «никакие пакости», и, усилившись прибывшими ополченцами из многих поволжских городов, около первого апреля подошел к Ярославлю, где решено было сделать продолжительную остановку.

По прибытии в Ярославль, Пожарский и Минин получили Троицкую грамоту, в которой сообщалось о новом воровстве-предательстве казаков: «2 марта злодей и богоотступник Иван Плещеев с товарищами, по злому воровскому казачью заводу, затеяли под Москвою в полках крестное целованье, целовали крест вору, который во Пскове называется Царем Димитрием»99, причем чтобы смягчить вину Трубецкого, указывалось, что «боярина князя Димитрия Тимофеевича Трубецкаго, дворян, детей боярских, стрельцов и московских жилецких людей привели к кресту неволею; те целовали крест, боясь от казаков смертнаго убийства»100. Кроме того, Троицкие власти сообщили новость о кончине «твердого адаманта и непоколебимого столпа», патриарха Гермогена. Когда поляки и изменники услышали о сборе нижегородского ополчения, то они отправились в заточение к патриарху с требованием, чтобы он послал грамоту о его роспуске. «Он же новой великий государь исповедник рече им: "да будет те благословени, которые идут на очищение Московского государства; а вы, окаянные Московские изменники, будете прокляты". И оттоле начаша его морити гладом и умориша ево гладною смертию, и предаст свою праведную душу в руце Божии в лето 7120 (1612) году, месяца Февраля в 17 день, и погребен бысть на Москве в монастыре чюда архистратига Михаила»101.

Получив известие о событиях под Москвой, Пожарский и состоявший при нем «Земский Совет» разослали 7 апреля грамоты «о всеобщем ополчении городов на защиту отечества, о беззаконной присяге князя Трубецкаго, Заруцкаго и казаков новому самозванцу, и о скорейшей присылке выборных людей в Ярославль для земскаго совета, и денежной казны на жалованье ратным людям»102. Под грамотой подписались все начальные люди. При этом, несмотря на то что Пожарский был вождем ополчения, он из скромности подписался только десятым, уступая место более сановитым, на пятнадцатом же месте начертано: «В выборого человека всею землею, в Козмино место Минино князь Дмитрей Пожарской руку приложил»103 – очевидно, великий нижегородский муж не был обучен грамоте.

Выборные люди по приглашению Пожарского прибыли из городов в Ярославль к лету и составили, таким образом, «Совет всея Земли» (II). Высшая власть в Совете была вверена в руки «синклита» из князя Дмитрия Михайловича и из двух воевод ополчения, имевших боярское звание, В.П. Морозова и князя В.Т. Долгорукова. Синклит этот назывался также «бояре и воеводы». Вместе с тем, были образованы и церковное управление «Освещенный собор», во главе которого встал прибывавший на покое старый Ростовский митрополит Кирилл, и некоторые приказы. Второе ополчение, возобновив чеканку монеты, выбило на ней имя умершего царя Фёдора – последнего из царей рода «Рюриковичей», чья легитимность была все подозрений для всех. Теперь символ прежнего слабоумия стал официальной целью народного движения.

Правильно оценив положение, ярославское правительство решило действовать против воровства силою: в Углич и Пошехонье, занятые казаками, были посланы отряды князей Черкасского и Лопаты-Пожарского, которые нанесли им поражение, после чего многие из казаков отошли от воровства и соединились с Земским ополчением. Затем, были отогнаны черкасы от Антониева монастыря в Бежецком уезде и один из отрядов Заруцкого от Переяславль-Залесского.