Александр Атласов – Своя игра по чужим правилам (страница 5)

Нам со Славкой – фронт работы. Светало – мы уже на ногах. Темнело – еще переводим. Застолья. Выпивка. Закуска. Общения – море. Один бы – сдох через неделю. Славка – спасение. Подменяли друг друга. Час перевода – час передышки. Американцы – без устали. Выжимали поездку досуха.

Прощальный вечер. Много слов. Приятных. Искренних. Потом алкогольные пары сделали своё. Формальности – в сторону. Русские и американцы – братались как в 45-м на Эльбе. Дарили подарки. Чемоданы – битком сувениров. Начался дикий "чейндж". Футболки, джинсы, блузки – в обмен на матрёшек, шкатулки. Все – раскрасневшиеся. Возбужденные.

Тут оно и прозвучало:

– Приезжайте! Через год! К нам! В гости! В Америку!

Орали. Обнимались. Пускали слезу. Плакали. Обещали писать. Звонить. Американцы улетели. Довольные.

Приглашение? Вы серьёзно? Не смешите. Лос-Анджелес? Недосягаемо. Америка? Где она, а где мы. Связи с заграницей – никакой. Электронная почта – тёмный лес. Факс – диковинка. Не для нас.

Но год спустя… Много чего случилось. Рухнул СССР. Горбачёв – ушел. Ельцин – пришёл. Запад его любил. Табу на выезд – сняли. Хочешь – вали куда угодно. Были бы деньги. Виза в США – не только для начальства. Для всех.

Люди зашевелились. Задумались о вожделённом Западе. О котором раньше – только слышали.

И вот – первые деньги зашуршали в карманах. Мы со Славкой – вспомнили. Про то приглашение. В Лос-Анджелес. А? Может? Чем чёрт не шутит.

Артуру – шепнули. Он смекнул быстро. С нами – можно смотаться. Предложил посредничать. Переписка. Билеты. Визы. Ему в Москве – легче подсуетиться, чем нам из глуши.

Мы трое – ударили по рукам. На горизонте – замаячило. Реально. То, о чем раньше боялись мечтать. Все эти ништяки, случайные совпадения – будто шептали: не жуй сопли. Получится.

Глава 6

Решено. Летим в Калифорнию. Стоп. Втроём? А остальные? А Юрьич, директор школы? Его учителя? Школьники? Год назад они американцев принимали. Мы со Славкой ведь были только переводчиками на подхвате. Что с ними?

Созвонился с Юрьичем. Сам – отказался. Дела. Но список своих даст. Учителя, школьники… Деньги? Немалые. Пусть районные власти платят. Ведь принимали же гостей. Пусть своего человека включат, билеты оплатят. Юрьич в районе поговорил. Вроде договорились. Группа – 15 человек.

Артур анкеты на загранники прислал. Заполнили. Я их в Москву повёз. По факсу получили общее приглашение. Артур в списке – теперь свой. Он с Элен, той самой руководительницей американской группы, списался. Нас ждут. У него связи в правлении породненных городов. Через МИД всем паспорта сделал. С разрешениями. С приглашением и новыми паспортами Артур отправился в посольство США – бинго! Быстро оформили визы. Даты открытые. До конца года.

Всё шло уж очень гладко. Удивительно. Но внутри – ждал взрыва. Так и вышло.

Районные власти сдали назад: бюджет пуст. Денег на билеты нет. Шёл второй год гайдаровских реформ. Экономика советская рушилась как карточный домик. Рыночные ростки всходить не спешили. Налоги не собирались. Бюджеты трещали. Надежда на поездку за бюджетный счет – растаяла.

А тут ещё народ засудачил. На всех углах – про наши проблемы с деньгами. Инфляция, зарплаты у всех скукожились… Люди злорадствовали: "Ишь, в Америку собрались! Хрен им, а не Америка!" Но были и другие. Те, кто как мы со Славкой, бизнесом занялись. Накопления имели. Ко мне домой – вереница ходоков. "Спонсируем! Только внеси фамилию в список!" Некоторые убеждали. Я с директором школы (он же нардеп) посоветовался. Получил санкцию. Уже готов был звонить Артуру: пусть свяжется с Элен, объяснит, просит приглашения для спонсоров. Но эти "спонсоры"… Появлялись и пропадали. Как точки с радара. Видимо, суммы на билеты для них – неподъёмные. Но ажиотаж – впечатлял. Где ни покажусь – вопросы: "Как поездка?" Спонсорство зависло. Я только кислую рожу корчил, плечами пожимал.

Друзья шептали про спонсоров: "Не связывайся! Люди с тёмной биографией. Ненадёжные. Кинут! Сами визу получат и улетят. Остальных – с носом оставят". Исключить такое тоже было нельзя.

Власти районные, отказавшись платить, требовали: "Аннулируй поездку! Пиши в Америку – не приедем!" Как в "Бесприданнице". Так не доставайся же ты никому. Чувствовал себя – как на вулкане. Мое затягивание с окончательным снятием поездки с повестки дня они расценили как саботаж. Скрытый бунт. Мое нежелание всё отменить – раздражало тех, кому поездка уже не светила. Никто не хотел, чтобы кто-то «другой» улетел, который нашёл бы деньги чудом. Коллективизм детства – вывернулся наизнанку. Стал чувством толпы. Толпы, которая за борт вылетела и злится: "Никто не смеет отделяться! Никто не смеет шагнуть в другую сторону! Шаг вправо, шаг влево – расстрел!" Всех не едущих охватила негативная солидарность. Дружили против меня. Потому что я – втайне еще не отказался. Фигу в кармане держал. И эта фига – спать спокойно никому не давала.

Прошёл еще месяц пустой движухи. Район – окончательно отказался от поездки, от поиска денег. Спонсоры со стороны – не потянули. А вычеркивать учителей, школьников – главных действующих лиц прошлого года? Не могу. Уехать мне, Славке, Артуру тихо со спонсором нас троих? За его деньги? Так вопрос не стоял. До последнего ждал богатенького дядю. Чтоб за всех пятнадцать башлянул. Не дождался.

Мало того. Мои разговоры с "потенциальными" спонсорами (которыми они так и не стали – денег не было) – передавались в искаженном до неузнаваемости виде. Теперь меня обвиняли в амбициях нереальных. В завышенных запросах. В досужих пересудах я был чуть ли не хищником, который хочет джекпот сорвать. Бабла на спонсорах срубить. Остальных от решений отстранить. Аферу с московским дружком замутить. И так далее. В городке снова всплыла одиозная фигура Артура. Который недавно кого-то обвёл вокруг пальца – то ли завод, то ли мафию. Никто толком не знал. И не надо. Недостаток информации – додумывали. Хотя простой народ Артура не осуждал, ажиотаж вокруг нашей поездки стал нездоровым. Досужие разговоры – на каждом углу. Толку – ноль. Вред – очевиден.

Время бежало. Надо было принимать окончательное решение. Оно вырисовывалось простым и грубым. Плюнуть на всех этих слабосильных "спонсоров" из числа чиновников и местных толстосумов. Съездить в Николо-Погостовскую школу и объяснить патовость всей ситуации. А потом в Москву. Бронировать билеты самому. Часть денег уже лежала у меня в столе. Десант в Америку не отменяется.

Глава 7

Пировская обувка шла на ура. Славка так её ласково звал. Стыд прошёл. Раньше, показывая образцы, называя цену, чувствовал: покупатели молчат, а внутри шипят: «Жлоб! Ведь знаем, двойную накрутку сделал!» Торговля – не моё. Но сбыт был на мне. Скинуть некому.

Бухгалтера искал. Не нашёл. Вернее, нашёл не то. Или, наоборот, то? Вместо бухгалтера – любовницу. Встречались в машине, на квартире её подруги. Бухучётом и не пахло. Главбуха так и не завёл. Причина простая, как гранёный стакан. Представлял: вот объясняю бухгалтеру про липовые накладные, про левые чеки на бензин. Чтоб затраты задрать, прибыль обнулить. А на вопрос про зарплату: «Минималка по ведомости, остальное – в конверте». Видел себя в её глазах: проходимец, нарушитель, мерзкий тип. Неприкасаемый. Потому и сделал кандидатку в главбухи любовницей. В коммерческие хитросплетения не посвящал. Монстром был? Нет. Сейчас диву даюсь: наивность, бестолковость.

Друзья. Открылся им про Пировский куш. А они стали конкурентами. Славка вернулся из Пирова, злой: «Кольку, твоего дружбана, видел! Коробки в свой каблук таскает!» Я признался: Колян ко мне прилип, как смола. Ходил за мной тенью. Помоги да посоветуй, как раскрутиться. Пока я не ляпнул про Пиров. Назавтра исчез. Видно, сразу на фабрику рванул. Славка спросил: «Зачем?» Я: «Пусть заработает. Мать больная, лекарства дорогие. Он нам не конкурент. Мы – КамАЗами, он – на каблуке допотопном». Славка плечами пожал.

Другой приятель, тёзка, Саня, ныл: дела с моторным заводом – швах, хотя год назад он имел, по его словам и как мне тогда показалось, интересный бизнес на художественных «вымыслах». Вспоминаю нашу с ним поездку в Москву на его «ушастом» Запорожце. С самого начала всё пошло не по плану. Рано в 5 утра я притопал к нему, не выспавшись, чтобы по холодку выехать в столицу. Обнаружил его совершенно не готовым к выезду. Сел ждать. На кухне у него пылали все комфорки газовой плиты, создавая нужную температуру для выдержки только что налаченных сувенирных разделочных досок, украшенных Городецкой росписью. Саня с выпученными глазами и, обливаясь потом, менял разложенные над огнём блестящие и пахнувшие свеженанесённым лаком доски и складывал в непрезентабельный холщёвый мешок. Только накануне он объехал художниц фабрики Городецкая роспись, расписывавших для него левые изделия в свободное от работы время на дому, и собрал готовый товар, чтобы отвезти на реализацию в Москву. Чтобы доски приняли товарный вид, их нужно было ещё подержать под высокой температурой, что он и делал всю ночь напролёт. Наконец он сложил в мешок последние ещё липкие на ощупь изделия и мы помчались. К моему удивлению, по приезде в столицу на своём «ушастом» он рванул в самый центр и припарковался чуть ли не на Красной площади возле ГУМа. Унёсся нахмуренный, вернулся весёлый. Товар ждали и даже обещали частичную оплату за новую партию. Саня, как крестьянин, взвалил на плечо свой неприподъёмный холщёвый мешок и снова исчез в недрах ГУМа. Ждал его недолго. Вся операция по сдаче товара на реализацию и получению выручки заняла минут 20-30. Я был поражён его находчивости. Ушастый Запорожец. Липкие «левые» сувениры. Бизнес в центре столицы. Эти три, казалось бы, непересекающиеся прямые сходились у Сани в одной точке. Но потом, видимо, что-то пошло не так как надо. То ли связи с надомницами подвели, то ли характер вспыльчивый. Там, где надо язык в жопу засунуть, слушать и глядеть в рот нужным людям, выполнять их дурацкие, но «ценные» указания, Саня всегда спорил, стоял на своём. Мол, он тут самый умный, а все остальные – чмошники. И вот год спустя чмошники купались в деньгах, а Саня – лапу сосал. Жалко было смотреть на его растерянный вид. Дал волшебный телефон отдела сбыта Пировской фабрики. Саня ухватился. Сделал пару ходок в Пиров, раскрутился в паре обувных лавок. Благодарности не ждал. Время лихое. Помог, чем мог.