Александр Атласов – Своя игра по чужим правилам (страница 1)
Александр Атласов
Своя игра по чужим правилам
Посвящаю моим прекрасным родителям,
а также мои друзьям Вячеславу Персидскому и Николаю Шемарову
Все описанные в книге события и действующие лица, включая первое лицо, от имени которого ведётся повествование, вымышлены и являются исключительно плодом воображения автора. Любые кажущиеся совпадения с реальными лицами и событиями, если и имеют место, то носят случайный характер, а любые такие утверждения со ссылкой на них не имеют под собой никаких оснований.
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
…Или о том, как я не стал номенклатурным шлангом, а подался в свободные художники и что из этого вышло.
Осенью 1989-го я сидел в своём кабинете в горкоме комсомола и смотрел в окно. За окном, как водится, моросил дождь, по стёклам ползли капли, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Неужели это всё, ради чего я горбатился четыре года?» Портреты генсеков на стенах менялись быстрее, чем я успевал к ним привыкнуть. Сначала Андропов, потом Черненко, потом Горбачёв… И каждый раз инструктаж: «товарищи, теперь акцент на ускорение», «товарищи, теперь гласность», «товарищи, теперь новое мышление». А я всё сидел в том же кресле, принимал отчёты, писал справки, ездил на слёты. Карьера шла в гору – мне прочили место завотделом, а там и до номенклатурного местечка в горисполкоме рукой подать. Только вот душа не лежала.
Перестройка гремела за окнами, как тот самый дождь по железной крыше. Кооперативы, хозрасчёт, молодёжные инициативы – слова, от которых у партийных бонз дёргался глаз, а у меня загорались глаза. Мои друзья, компьютерщики и музыканты, уже давно тусовались в подвалах и ДК, что-то организовывали, продавали, менялись. А я всё с бумажками. И в один прекрасный день (помню, как сейчас: дождь кончился, и в лужах отражалось хмурое небо) я написал заявление об уходе.
– Ты с ума сошёл! – сказал мне первый секретарь. – У тебя же перспективы!
– Вот именно, – ответил я. – Перспектива стать начальником управления культуры меня не греет. Я лучше буду начальником собственной жизни.
И ушёл. Без выходного пособия, без гарантий, с одним только ощущением, что время требует не ждать, а делать.
***
Собрались мы, значит, втроём: я, Лёха-компьютерщик (мой брат с ним в институте на одном потоке учился) и Юраш-музыкант (соло-гитара, свой усилитель, куча знакомых в сельских клубах). Решили: надо кооператив регистрировать. Название придумали пафосное – «Инициатива». Устав строчили ночами, цели прописали самые разные: от культурно-массовой работы до внедрения вычислительной техники. В те времена это проходило. Зарегистрировали, получили расчётный счёт в банке, печать – всё чин по чину.
Первый заказ нам подкинул горисполком. Странный, правда. «Построить снежную горку для детей в центре города». Декабрь на носу, снег уже выпал, а горки нет. Мы с Лёхой переглянулись: строить горку – это как? Лопатами? А Юраш говорит: «Ребята, там технология простая: опалубка, снег утрамбовать, водой залить. Мороз ударит – будет ледяная, как стекло». Мы сходили в ближайший детсад, посмотрели, как там небольшие горки строят. Наша должна быть разв десять выше и раз в пять шире. Прикинули мозгами. Оказалось, действительно просто: сбить из досок каркас, засыпать снегом, пролить водой. Доски нашли на стройке, снег – бесплатный, вода из пожарного гидранта. Три дня вкалывали, но горку-горищу сдали. Детвора визжала от восторга, родители благодарили, а мы получили первый гонорар – тысячу рублей на троих. По тем временам – офигеть. Я в комсомоле столько за два месяца зарабатывал.
***
Потом были концерты. Я нашёл заказы в санаториях – для пенсионеров. Там публика благодарная: бабушки и дедушки слушали советские шлягеры, подпевали, плакали. Билеты по рублю, зал на двести мест – полный. А вечером мы грузились в наш видавший виды автобус (по совместительству – развалюха на колёсах) и ехали в сельские клубы. Там уже молодёжь, рок, иногда под пиво, иногда без. Гонорары скромные, зато натурой – картошка, яблоки, самогон. Но деньги всё равно капали, правда небольшие.
А параллельно я развивал компьютерное направление. Тогда в школы начали завозить «информатику», а техники не было. Мы собирали игровые компьютеры на базе «Спектрумов» и каких-то допотопных плат, закупали детали где придётся, благо у Лёхи были связи в радиомагазинах. И везли в сёла. Директора школ смотрели на нас как на волшебников: «Ребята, а это точно работать будет?» Работало. Мы ставили классы по 10–12 машин, проводили сеть, учили учителей. Деньги платили из бюджета сбольшой задержкой, но через наш кооператив. Хозрасчёт, мать его! Но денег всё-равно не хватало.
Всё, это как посмотреть, вроде бы, шло неплохо, пока нас не понесло в производство. Шлакоблоки. Кому они тогда нужны были? Всем! Стройка кипела, люди частные дома городили, а блоков не хватало. Мы купили станок – чугунную махину с вибратором – за три тысячи, нашли промбазу на территории бывшей площадки ПВО. Место – лес, глухомань, бетонные ангары, колючая проволока ржавая. Романтика! Производство развернули: я, Лёха и двое подсобников. Шлак таскали с местной котельной, цемент покупали по блату, песок – из карьера. Блоки получались – закачаешься. Реализовывали через магазин «Умелые руки», которым командовал мой школьный друг Женька. Он брал под реализацию, мы везли на его склад. Деньги шли, но очень медленно.
Тут понадобилась машина. Свой автобус уже разваливался. Поехали на автобазу смотреть КамАЗ. Машина была – жесть: кабина проржавела, двигатель чихает, колёса лысые. Цена, правда, смешная – пять тысяч. Но даже такие деньги выбрасывать на это корыто было жалко. Отказались.
И тут, как в кино, старик-ветеран предложил «студебекер». Да, настоящий американский грузовик, ещё ленд-лизовский. Дед держал его в гараже как память, но здоровье уже не позволяло, а на ремонт не было денег. Продал за три тысячи. Машина была древняя, но на ходу, с характером, с высокими бортами. Мы его ласково назвали «Студебеккер» (хотя правильно – «Studebaker», да и хрен с ним). На нём и шлак возили, и на концерты ездили, и он же потом стал главным транспортом для видеосалонных рейдов.
***
Видеосалон… Это отдельная песня. В микрорайоне на улице Пушкина пустовал подвал. Мы сняли его за копейки, натащили телевизоров и видаков. Проложили кабель по окрестным домам – кабельное телевидение! По тем временам – прорыв. Крутили видео с утра до ночи: боевики, эротику, индийское кино. Абонентская плата – пять рублей в месяц. Народ подключался, но было много и халявщиков. Смотреть хотят, за уши не оттащишь, а как платить, то я – не я и кобыла не моя. И денег постоянно не хватало. Аппаратура ломалась, кассеты изнашивались, работники воровали. Я психовал, ругался, пытался навести порядок. Кончилось тем, что в один прекрасный вечер, после очередной ругани из-за хронического безденежья, я хлопнул дверью и ушёл. Навсегда.
***
К началу 1992-го от нашей бурной деятельности остались только долги и «студебекер», который уже и не заводился. Друзья разбежались кто куда: Лёха уехал в Москву, Юраш стал лабать в ресторане, Женька закрыл свой «Умелые руки». Я сидел на кухне, пересчитывал мелочь и понимал: надо что-то делать. Иначе крыша поедет окончательно.
И вот, против своей воли, я пошёл в школу. Учителем английского языка. В ту самую школу, где когда-то сам учился. Директор, старая гвардейка, встретила с удивлением: «Ты же в комсомоле руководил, в бизнес подался, а теперь назад?» Я промолчал. Взял классное руководство в пятом «Б», утирал сопли мелким, объяснял разницу между Present Simple и Present Continuous, проверял тетради и получал смешную зарплату, которой не хватало даже на проезд.
Унизительно? Сначала – дико. Казалось, что жизнь сделала крутой разворот и швырнула меня в грязь лицом. Но потом, сидя с этими сорванцами, я вдруг понял: это не поражение. Это просто ещё один этап. Те два с половиной года – с конца 1989-го до весны 1992-го – были школой поважнее всяких институтов. Я научился договариваться, считать деньги, вставать после падений и не бояться начинать сначала.
А вскоре случилась та самая важная встреча, перевернувшая мою жизнь. К изложению этой истории и приступаю.
Глава 1
Март 1992-го. В Москве вовсю крушил экономику Гайдар, обещая превратить советского монстра в трепетную рыночную лань. Цены отпустили в свободное плавание. Страна неслась к «шоковой терапии» со скоростью курьерского поезда, только рельсы, как водится, кончились ещё при прошлой власти. Я работал в школе учителем английского и отлично понимал, что слова Ельцина о главной заботе правительства – школе – так словами и останутся. Обещанное повышение зарплат учителям казалось такой же фикцией, как и скорое всеобщее благоденствие от магии «рынка», который всё когда-то разрулит сам. Очередная сказка для нового поколения, которому партийные бонзы каждый раз сулили сладкую жизнь, вечно откладывавшуюся на потом в документах съездов. Только теперь вместо съездов были указы, а вместо бонз – демократы первой волны с горящими глазами и пустыми портфелями.
В общем, был тёмный мартовский вечер. Сырость, ветер, с неба несло какой-то дрянью пополам с радужными надеждами на лучшее. Я сидел на кухне, переводил очередную инструкцию к немецкому станку для одного знакомого челнока – левый приработок, без него в школе совсем бы крышка настала. В дверь неожиданно позвонили. Настойчиво так, с перерывами, будто человек никак не мог попасть пальцем на кнопку.