Александр Анфилов – Морозных степей дочь (страница 1)
Александр Анфилов
Морозных степей дочь
История первая, в которой случайности формируют судьбу
Мышцы содрогнулись в беспокойном сне. Он очнулся, жадно втянув стылый лесной воздух. В груди от внезапного пробуждения застучал набат.
«Значит… и это тоже не сработает», – подумал он, отметая очередной план.
– Опять кошмары? – спросила она, помешивая тусклые угли.
– Да… нет. Просто сон.
Он облизнул обветренные губы, потер лицо ладонями.
– Которую неделю мы опять в пути? – как бы между прочим спросила она.
Звезды таяли в холодной, безлунной ночи. Девушка обернулась на восток, где за облетевшими ветвями уже серел краешек неба. Она бросила в костер оставшийся хворост – тепла от него будет мало. Затем, кутаясь в одеяло, на выгоревшем теле которого сверкали белые раны ватной подбивки, подошла и присела рядом.
– Нельзя бесконечно гнать себя. Поспи сегодня подольше, у нас есть запас времени.
Он приподнялся, откинув свое одеяло, еще раз потер глаза, снося ломоту в задеревенелых мышцах. Спать совершенно не хотелось. Но понимал, что отдохнуть надо.
«А может, не так уж и надо?» – мелькнула тщедушная мысль. Он поспешил ее отогнать: после того, что уже сделано, отступать никак невозможно. Изможденному телу пообещал: «Скоро! Очень скоро отдохнешь».
Сухие ветви в костре разгорались, освещая их полянку. В этом свете волосы девушки переливались теплой медью. «Глупая. И что она во мне видит?»
– Сама-то? – ответил он, зябко дернув плечами. – Когда последний раз нормально спала? Не нужно меня сторожить каждую ночь, волки не унесут.
В далеком краю осеннего леса будто в насмешку протянулся жалобный вой.
– Какая забота, поглядите на него. Можно подумать, я из-за волков переживаю, – улыбнулась она, опустив взгляд на кипу стрел подле его лежака.
Она вдруг поднялась, скинула с плеч свое одеяло, широко им взмахнула, на секунду скрыв звезды на небе. Второй ватник приятно придавил его сверху.
– Зачем? – хмуро спросил он, хотя под двумя одеялами сразу стало теплее. – Ты, конечно, с далекого севера, но ведь околеешь без одеяла, и вообще… Ну что ты делаешь?
Девушка распутала одеяла возле его ног и с ловкостью ласки скользнула сразу под оба, юрко прижавшись теплой спиной к его груди.
– Не уснешь, пока не согреешься. Надо поспать!
И как тут поспоришь? «Что ж, поспим. Совсем… чуть-чуть».
I
Судья оторвался от бумаг, шевельнув округлыми плечами под черной шерстяной мантией с норковым воротником. Он поднял на обвиняемого взгляд ясных, очень живых для столь почтенного возраста глаз. На окно рядом с судейским столом присел ярко-коричневый воробей, сделал «скок-скок», тюкнул клювом по деревянному подоконнику и, бойко прошелестев острыми крыльями, улетел прочь. Обвиняемый по имени Рэй так и потянулся за ним взглядом.
Судья неясно качнул головой, присмотрелся к листку в руках – содержание ему сильно не нравилось.
– Не сходится, – хрипло выдохнул он.
– Запирается лиходей! Новое ли дело? – взялся пояснить помощник, белокурый парнишка в черной рясе. Помощник стоял подле судейского стола, раздраженно вращая в пальцах потрепанное гусиное перо.
– Дай-ка слог, – не оборачиваясь, судья затребовал только что составленный протокол допроса.
Обвиняемый сглотнул тугой комок, губы его дрогнули, но остались немы. Он стоял посреди этой крошечной судейской лачуги: так и не получивший обещанного шанса, чужой всем вокруг, в чём-то даже преданный: не то Амадеем, не то Светлобаем, не то самими высшими силами.
– А почему про Иоахима не записал? – недовольно осведомился судья, перечитав не очень-то стройные показания обвиняемого.
Помощник устало выдохнул:
– Право слово, ужто россказни всякого лиходея на глаголицу перекладывать? Да ладно бы по воску писали, стер и забыл, а велено-т по бумаге. Не расточительно ли?
– И вообще многое упустил. Пишешь ты быстро, но говорили, у тебя и слух цепкий. Наврали мне? – судья обернулся, возведя на помощника хмурый взгляд, да тот, кажется, не смутился замечанию. – Такой слог мне не годится. Уясни. Придется допросить еще раз, с самого начала. Попутно уточним и несколько мест.
Помощник тяжко вздохнул, высоко вздыбив грудь, но словами перечить не посмел. Безо всякого желания он чиркнул коротким ножичком, починив уставшее перо, и возложил на аналой чистые листы.
Внутри лачуги потрескивала большая печь, мазанная белой штукатуркой. Из горнила рвался горячий воздух, наполненный вкусным ароматом березовых поленьев. Подле печи, позевывая, сидели на лавке разомлевшие от тепла ябетники (судебные приставы). Судья положил перед собой обвинительный лист будто в первый раз, и его светлые, подвижные глаза воззрились на обвиняемого:
– Назовись, – прохрипел седовласый.
– Рэй, – почему-то также хрипло ответил обвиняемый. Губы его уже оттаяли, но холод не успел выйти из тела: на корабельной палубе, где он ожидал суда, было уж очень холодно. Впрочем, вероятно, не температура воздуха была причиной дрожи.
Молодой помощник под скучными взглядами ябетников царапнул странное имя на листке, начав слог заново.
– Каков родом и каким трудом живешь? – осведомился судья, тем временем внимательнее вчитываясь в такое же нескладное содержание обвинительного листа, отписанного кривыми буквами губного старосты.
– Путешественник, – сообразил Рэй и прибавил: – из далекой страны.
Рэю показалось, что это прозвучало чуть лучше, чем первые его слова: «Рода нет» и «Пока никаким». Судья в очередной раз дочитал обвинительный лист и принялся за работу.
– Что ж, Рэй из далекой страны, прости за эту волокиту.
Помощник аж закатил глаза: старик вечно манерничал с этими охламонами и окаянцами.
– Рэй, как ты уже понял, мы начинаем допрос заново. Клянешься ль говорить правду пред княжеским поверенным? За клевету и ложь положено…
– Клянусь! – в этот раз уверенно ответил Рэй.
– Чем? – вдруг спросил княжеский поверенный. Не получив в скором времени ответа, предложил варианты: – Отцом ли Небесным Сварогом, Мареной ли Тёмной? Распятием? Или, коль желаешь, своим идолом из далекой страны?
– В моей стране… не принято истово молиться богам, – на свой страх ответил Рэй.
– Что ж, да будет так, – вздохнул судья. – Приступаем.
Пусть, из-за нерадивого поведения судейского писаря, обвинение оглашалось во второй раз, княжеский поверенный не пропустил ни одного слова. Обвинение, составленное губным старостой, он зачитывал медленно и с выражением. Завершив, он облизнул губы и поднял взгляд на обвиняемого:
– Итак, Рэй. С оглашенным обвинением согласен?
– Не согласен.
– Тогда изволь рассказать, как было дело, – готовый к возражениям, ответил судья и, напрягши скулы, мотнул головой горе-помощнику: всё записывай, ленивая душонка!
* * *
Он только сделал шаг. Обернулся – а таинственной Башни за плечами уже не было. Прохладная ночь нежно коснулась лица.
Ни пения птиц, ни стрекота сверчков. Лес еще не был укрыт снегами, но стылый воздух сообщал, что первые заморозки давно прошли.
Рэй отряхнул кафтан, утепленный мягким подшерстком, нахлобучил шапку с меховым отворотом и цокнул роговыми каблуками остроносых сапог. Одежды, подаренные Правой Башней, были удобны и советовали погоде. Зеленую тетрадь, которой пока не было приложения, он устроил во внутренний карман. Случившееся в Правой Башне совершенно не укладывалось в голове, потому покамест он отодвинул ее на задворки сознания. О ней и правда чуть позже.
Он вдохнул осенний лес. Было холодно и ясно. Серебряные искорки теснились на черном небосводе, местами скрытом сплетением голых ветвей.
«И чего на меня меланхолия напала, когда я соглашался? Ладно бы что хорошее предлагали». Теплый кафтан изящного кроя сидел удобно и внушительно. Пусть ночной воздух веял прохладой подступающей зимы, а земля хрустела утренним заморозком, путнику было очень комфортно. Кошелек за пазухой есть, правда не больно-то тяжелый.
Вскоре он ступил на узкую песчаную дорогу с колеей от гужевых повозок.
Ночь таяла быстро. Звезды потухли, мрак отступил, оставив на ветвях голубоватую дымку. Спустя немногое время, тёмно-синий восточный горизонт принялся теплеть восходом.