Александр Анфилов – Морозных степей дочь (страница 3)

– Птаха, – прорычал один из бандитов. – Пошто так мало?

– Ну с чем пришел. Я их сразу веду, уж негде ему было потратить.

– А ну как этот селезень деньгу прямо в лесу упрятал? Не подумал?

– Какой там, – отмахнулся Пташка. – У них с каждым разом всё меньше денег, сам ведь знаешь.

– Да хрен пинаешь! Три серебряных отруба и ладошка меди. Нешто мы за эту шелуху неделями в твоем сарае тухнем?

Пока грабители выясняли отношения, волна боли немного откатила. Рэй, собирая по частям сознание, отполз, но скоро уперся в стену – всё под внимательным взглядом булатного копейщика, что покуривал трубку и пока не утруждался даже раздачей приказов. Бандиты отвлеклись, пересчитывая монеты, так что герою удалось подняться на дрожащие ноги.

Под руку не попалось ничего, что можно было бы использовать для защиты. Боль и страх застлали сознание. И тут, неожиданно для себя, поддавшись какому-то отчаянному, древнему инстинкту, он опрометью кинулся на коренастого мужика, что стоял к нему вполоборота, толкнул и чудом вытянул саблю, висевшую у того на поясе! Герой схватил тяжелый кусок холодного железа обеими руками и выставил перед собой.

Рука с курительной трубкой замерла; Яким поднял сосредоточенный взгляд.

Впрочем, лиходеев сабля не напугала. Обезоруженный противник, не опасаясь лезвия, подошел вблизь, Рэй неуверенно махнул, отчего-то всё еще слабый духом, чтобы всерьез применить оружие против живого человека. Коренастый перехватил запястье, вывернул, и выпавшая сабля печально лязгнула о землю.

Бандит толкнул разоружённого героя в соседа, а тот, заранее подготовившись, прописал хук снизу, отчего передние зубы насквозь пронзили язык никчемного героя. В рот ударило едкое железо, из глаз брызнули слезы. Удар в бок со спины – и сквозь позвоночник прошел раскаленный прут. Он безвольно повис на чьих-то руках.

– Хватит, – зычный голос остановил сумятицу ударов. То был Яким.

И тут на затылок опустилось что-то такое тяжелое и твердое, что затрещало даже во лбу, а пред глазами прокатились мигающие желтые колеса.

Щека безжизненно ударила землю. Голоса звучали приглушенно, резью отдаваясь в голове.

– Птаха. Не надоело тебе это актерство разыгрывать всякий раз? – с покровительственной усмешкой спросил Яким, выпуская облачко дыма.

– А вот не надоело! – огрызнулся Пташка. – Это не тебе, Иоахим, геройский в тотошний раз обе брови спалил. Прямо из рук ведь огнем полыхнул, кощун! Чуть без зенок не оставил. Или как тот рыжий герой Ломтя разделал, а? Забыл, поди? Бедный Ломоть так красными ломтями и развалился посередь дороги! Саблей с таким свистом махал, еле ухайдакали паскудника. Сходу-то не смекнешь, чему их в клятой башне научили. Ну к лешему, мне вот так спокойнее, тихонько, в сарайчике, со спиночки…

– Ладно, – безразлично бросил булатный копейщик, резко сменив тон с отеческого на деловой: – Что с деньгами? С таким тощим наваром, тебе, Пташка, по всему Княжеству придется огузков собирать, чтобы долг перед нами закрыть.

– Иоахим, – примирительно цыкнул Пташка, – ты не пыли. Уже давно созрела мысль, как возместить похудевшие кошельки пришельцев. Делов на полдня, а доход, пусть небольшой, но на полгода точно. У тебя губарь знакомый есть?

* * *

Помощник, навалившись на аналой, быстро царапал руны по листку. Писал слово в слово, жуть как не хотелось строчить слог в третий раз; у судьи-то терпения хватит и в третий раз допросить, он такой.

– Как и было сказано, нападение было свершено не мной, а в отношении меня, – объяснил Рэй.

– Да он же сам сказал, что у него в руках была сабля, и он с нею набросился на человека! – шикнул судье утомленный помощник.

– Я защищался! – выпалил Рэй. – И саблей я никого не задел. Да разве по моему виду не ясно, что ограбили-то меня?! – сорвался он, призывая в свидетели свой нелепый вид.

Историю о том, что обвинение является ложным, судья, конечно, слышал тут каждый божий день. Он подпер голову, уложив указательный палец на щеку.

Обвиняемым перед ним стоял мужчина средних лет с недлинными волосами и внимательными глазами насыщенного цвета. Черты лица, пожалуй, были не лишены красоты. «По виду как барин», – всё не мог решиться судья. Лицо ровное, с правильными чертами, зубы белые, шея не загорелая, как у землеробов, и руки не натруженные. Говорить обучен, опять же.

Впрочем, будь этот Рэй (что за странное имя?) барином, уже б ногами топотал да родовым именем громыхал; а будь он барином в опале, всенепременно пришло б письмо с указаниями на его счет, а ничего такого нет, решай, судейский, сам сию оказию.

«Но и никакой он, шельма, не путешественник», – вынужденно признал себе судья.

Обвиняемый был росл и ладно сложен. Живот только плосковат – у доброго мужа живот должен быть покрепче да покруглее. Мускулы верхней части тела просматривалась особенно хорошо, ведь его, Рэя, привезли на шхуне попросту голышом. Только перед судейской избой кто-то из ябетников, да видно одной потехи ради, сыскал ему бабью юбку с пеньковой веревкой на поясе – вот и весь наряд.

– Уж не знаю, как ты штаны потерял, – судья исподлобья стрельнул глазами на обвиняемого, – однако ты утверждаешь, что Пташка и его друзья нанесли тебе тяжелейшие побои, от коих ты едва не умер. Ты также говоришь, что били тебя по указке Якима, он же Иоахим. Поверь, я наслышан об этом человеке. Плаха на Закла́нной площади Храбродара уже много лет плачет по его шее. Меня немало тревожит, что этот лиходей перебрался в наш край, коль это правда. Но видел я и как выглядит поколоченный толпой человек, и вот ты на такого совершенно не похож.

Рэй опустил голову, поняв, что сказанное им действительно не находит подтверждения: на теле-то ни царапинки! Но как же такие чудеса объяснишь?

– Путь рекой сюда занимает не менее пяти дней. За это время заявленные тобой побои не сошли бы бесследно. Что же случилось после нападения? – спросил судья, однако тут и рассказывать было нечего, во всяком случае, того, что Рэй мог бы поведать судье.

* * *

Тремя днями ранее

Несколько часов героя не существовало. Появляться в мире он стал постепенно. Сначала только слух: натужный скрип древесины и хлюпанье воды кружили вокруг назойливыми мухами. Потом запахи: тина и прелое дерево. Одна за другой стали возникать части тела: рука, колено, живот, плечо – каждая болела, ныла и токала. Голова – лучше бы не появлялась вовсе.

События, минувшие с момента выхода из Башни, пролетели скопом рваных картинок. Вокруг пульсировала шершавая тьма. Из глубин небытия Рэя беспощадно выносило на берега реальности, которая была хуже некуда.

Холод пробирал до костей: герой лежал абсолютно гол. Правая Башня снабдила комплектом одежд, однако господа с артели не оставили даже ниточки. Удивительно, но под ладонью каким-то образом очутилась та самая тетрадь, полученная в Башне. Подняв руку, Рэй ощупал толстую, крошащуюся корку выше затылка. Левый глаз распух так, что почти не видел, рот заклеен соленой слизью. Кто-то особенно усердный еще и заковал его руки в деревянные колодки – можно подумать, иначе он бы убежал.

Кровь медленно била в виски. Горизонт пошатывался, но не из-за самочувствия, комната действительно давала крен то в одну сторону, то в другую. Сверху, меж потолочных досок, били острые лучики солнца. Видимо то был трюм небольшого судна.

Герой припал спиной к стенке. Повыл тихонько, пытаясь смирить боль, а корабль поскрипывал в ответ. Губы стянуло не только от спекшейся крови, но и от жажды.

И сложить бы герою голову в сием негодном месте, но кое-что произошло.

* * *

– Не желаешь говорить? – удивился судья. – Что ж, дело твое. Но я еще не завершил, – решительно сказал он, чем вновь раздосадовал своего ленивого помощника.

Белокурый шумно вдохнул, раздраженно царапая по листку.

– Давай-ка еще раз разберем доводы обвинителя, – сказал судья. – Согласно показаниям пострадавшего, лихое дело случилось на гостинце1 из деревни Стя́гота в вольную выселку На́волок, которая лежит на одном из Медвежьих притоков. Ты, Рэй из Паду́ба, угрожая неким оружием, напал на Пташку, помощника плотника из Наволока, требуя вручить тебе деньги и железные инструменты, что имеются при нём. Пташка исполнить требование отказался, и ты набросился на него, намереваясь убить. В ходе драки ты нанес ему побои.

Рэй слушал терпеливо. Пока не начался суд, он полагал, что бандиты попросту продали его в рабство, однако по видимости, окружающие люди никакие не работорговцы, а официальная власть. То, что творится сейчас, не что иное, как суд, то есть, напротив, вершина здешней справедливости! Лиходеи принялись выставлять за бандитов ими же ограбленных странников, видимо, получая за это компенсацию в виде штрафа, к которому, в качестве наказания, принуждался схваченный ими «преступник».

– Сказано, что на звуки побоища, подоспели друзья Пташки, – продолжал судья. – Они спасли знакомца от твоего нападения, одолев тебя и под силу связав. Они же призвали губного старосту, чтобы засвидетельствовать лихое дело пришлого человека и нанесенные Пташке побои.

«Надеюсь, Яким и правда влепил Пташке пару раз для правдоподобности» – хмыкнул про себя Рэй.

– Губным старостой записаны обращение Пташки о нападении и поданные против тебя свидетельские показания, – завершил судья и отложил лист на край стола.