Александр Андреев – Предел упругости (страница 8)
Коммуникатор коротко пискнул.
Сообщение от Де Витта:
Мартин замер. Пальцы вцепились в пластик коммуникатора.
Фуко-Леви. Имя из учебников. Один из идейных отцов MINERVA. Любимец парламентских комиссий. Живой символ порядка, который давно перестал нуждаться в оправданиях.
— Началось, — едва слышно выдохнул он.
— Возвращаемся в участок, — угрюмо сказал автопилоту.
Электромобиль плавно перестроился и развернулся, будто ничего не случилось.
21:00. Оперативный зал Отдела особых расследований
На главном экране застыл кадр: седой старик и улыбающийся молодой человек с геологическим молотком в руке.
Подпись внизу:
Де Витт коротко кивнул оператору.
— С начала.
Мартин сел в последнем ряду, где никого не было. Экран ожил.
15:30. Конференц-зал Европарламента
Фуко-Леви стоял за трибуной, держась за её края обеими руками. Голос у него был тихий, почти камерный, и от усиления казался ещё ближе — как будто он обращался не к залу, а к каждому по отдельности.
— MINERVA достигла зрелости. Скоро мы сможем отказаться от ручного управления. Передать бразды объективному разуму, который, наконец, обеспечит нам желанную справедливость.
Аплодисменты. Приветственные выкрики. Некоторые депутаты встали.
Фуко-Леви улыбнулся усталой, благодарной улыбкой человека, привыкшего к триумфам. Сошёл со сцены в ореоле собственной славы.
Запись переключилась на служебную камеру за кулисами. Звук исчез. Мир погрузился в ватную тишину.
К профессору протискивался молодой человек. В правом углу горел системный маркер:
Ниже всплыла автоматическая справка, будто система заранее взяла его под защиту.
Фуко-Леви наклонился к нему, беззвучно смеясь, потрепал по плечу — старый учительский жест, доверительный, чуть снисходительный.
Цукерман кивнул и мягко отступил в сторону, приглашая профессора к нише у белых орхидей.
Открыл портфель.
Достал весы — хромированную платформу с цифровым индикатором. Поставил в углу. Проверил платформу на устойчивость.
Фуко-Леви следил за ним с живым любопытством.
Цукерман сделал приглашающий жест — на платформу.
Профессор замер на секунду, потом расплылся в улыбке. Хлопнул ученика по плечу, будто прощая ему очередную странность, и шагнул на весы. Встал ровно, спиной к стене.
Цукерман поправил его положение, сдвинул чуть к центру. Профессор послушно позволил себя подвинуть, всё ещё улыбаясь. Смотрел с ожиданием — как смотрят на талантливого ученика, который сейчас покажет что-то чрезмерное, но любопытное.
Цукерман кивнул. Зафиксировал начальные данные.
И достал молоток.
Брови профессора поднялись. Вопрос успел возникнуть, страх — нет.
Первый удар пришёлся в висок. Голова дёрнулась.
Второй — в темя, резко, сверху вниз.
Третий.
Тело сползло по стене, оставляя на обоях тёмный, влажный след.
Улыбка исчезла с лица Цукермана только теперь. На её месте появилась сосредоточенность человека, который, наконец, добрался до чистой процедуры.
Он наклонился, подтянул тело обратно на платформу. Подогнул ноги. Проверил, не свешивается ли край. Выпрямился.
Посмотрел на индикатор весов.
Стоял неподвижно секунду. Губы едва заметно шевельнулись — одному Богу известно, что именно он произнёс. Кивнул сам себе.
Поднял голову и посмотрел прямо в камеру.
Взгляд ясный. Спокойный. Ничего личного.
Он положил молоток рядом с телом. Достал платок. Тщательно вытер руки, аккуратно сложил ткань и убрал в карман. Потом пошёл навстречу бегущей охране. Даже поднял ладони, но это выглядело не как сдача. Скорее, как уведомление: угрозы больше нет, работа завершена.
В оперативном зале никто не шевельнулся.
Де Витт хрипло сказал:
— Допрос. Второй фрагмент.
Экран сменился.
Цукерман сидел в светлой комнате для бесед. Белая рубашка. Ровная спина. Его не фиксировали, и именно это казалось ошибкой, хотя он не делал ничего лишнего. Он был похож на студента перед комиссией. Только комиссия боялась сильнее.
Голос следователя звучал из-за кадра:
— Зачем?
Цукерман ответил сразу, без паузы, как будто вопрос был предусмотрен заранее.
— Эксперимент.
— Какой именно эксперимент? Вы убили профессора Фуко-Леви.
— Я проверял, что тяжелее. Идея или её носитель.
В зале кто-то шумно выдохнул.
Следователь спросил: