Александр Андреев – Предел упругости (страница 7)
Не взлом. Не насилие. Нужно было не пробивать систему, а выманивать живое из-под слоя правильности.
У меня оставался один легальный канал — спам.
Через цепочку подставных аккаунтов и старых ретрансляторов, которые MINERVA помечала как низкоприоритетный маркетинг, я отправлял Анне цифровые артефакты. Система помещала их в карантин на семьдесят два часа. Иногда она заглядывала в корзину перед очисткой. Иногда нет.
Тело всё равно отвечало.
В шестидесяти пяти процентах случаев — микроаномалиями: задержкой отклика, падением скорости ввода, лишней секундой над маршрутом. Ерунда для официального отчёта.
След — для того, кто знает, где смотреть.
Я открыл папку с файлами.
За минуту собрал новый микс: чуть дрожания, чуть сбоя, чуть сырого шума поверх нейтрального фона. Не сообщение. Не музыка. Что-то между мусором и занозой.
Назвал нейтрально:
marketing_mix
Чтобы не задеть фильтры.
Нажал.
Статус сменился на:
Я откинулся на спинку стула.
Тишина сарая давила. Неровная, деревянная, сырая. И всё же внутри медленно поднималась мысль, от которой хотелось встать и уйти, но идти было некуда.
Я снова представил Анну в шлеме.
Еженедельный сеанс.
Каталог.
Мягкая, стерильная близость, не требующая ничего взамен.
И представил, как вхожу туда сам.
Не как пользователь.
Как инженер.
Подменить аватар. Вшить голос. Поймать окно синхронизации — тот уязвимый промежуток, когда мозг уже открыт стимулу и ещё не выстроил защиту. Войти не в её почту, не в её день, а туда, где у человека почти не остаётся кожи.
Я слишком хорошо знал, что это возможно.
Открыл старые служебные заметки по «Эосу».
На экране всплыли схемы: точки входа, логика задержек, синхронизационные петли, окно максимальной восприимчивости. Для постороннего — просто инженерия. Для меня — анатомия вторжения.
Я уже видел последовательность.
Где встроиться.
Где обойти защиту.
Как сделать так, чтобы Анна услышала именно меня.
И именно поэтому остановился.
Не на мысли.
На знании.
— Нет, — сказал я вслух.
Слово прозвучало не как решение. Как просьба.
Я накрыл планшет ладонью, будто мог придавить не экран, а то, что поднималось изнутри. Уже не любовь. И даже не тоска. Что-то темнее: желание добраться до другого человека любой ценой, если по-честному больше нельзя.
Рука сама потянулась к верстаку.
Я взял деревянную птицу-свистульку. Почти готовую, ещё не ошкуренную, с заусенцем на хвосте.
Поднёс к губам и дунул.
Звук вышел живой.
Ни мелодии.
Ни пользы.
Просто дерево и воздух.
Коммуникатор мигнул:
Я не включил.
Дунул ещё раз, сильнее.
Звук дрогнул, сорвался, на секунду нашёл ноту — и тут же потерял её. В этом и была его правда: он не подчинялся замыслу до конца.
Я сидел и слушал, как затихает дерево.
И позволил себе простую мысль.
Если Анна где-то ещё есть — не в расписании, не в шаблоне, не в безошибочной обратной связи, — то искать её нужно не в чистом сигнале.
А в помехе.
В сбое.
В лишней дрожи.
В том, что нельзя довести до стандарта.
Свистулька смолкла. Тишина осталась. Но теперь она была не цифровой.
В ней хотя бы можно было ждать ответа.
Глава 4. Смерть профессора
12 апреля. 20:20