Александр Андреев – Предел упругости (страница 10)
Дверь открылась почти бесшумно.
Первым вошёл доктор Вольфганг Вогт, председатель совета директоров «Кронос-Биофарм», — высокий, сухой, безупречно собранный. Следом — доктор Ева Эрнст, директор по научным разработкам. В ней не было ни корпоративной мягкости Вогта, ни его сценической вежливости. Только точность. Лицо человека, привыкшего говорить о катастрофе тем же тоном, что и о протоколе.
Они сели без суеты, с той особой уверенностью, какая бывает у людей, пришедших не просить, а фиксировать неизбежное.
— Госпожа премьер-министр, — сказал Вогт, слегка склонив голову. — Мы пришли не с соболезнованиями. Они ничего не меняют. Мы пришли предложить варианты.
Эрнст положила на стол тонкий планшет.
— Их два, — ровно уточнила она. — Признать системный провал. Или понять природу явления и взять его под контроль.
— Ева любит называть вещи своими именами, — вставил Вогт с мягкостью в голосе. — Я бы сказал иначе: мы предлагаем эволюцию системы.
— Эволюция — для инвесторов, — фыркнула та, не глядя на него.
Астрид не ответила. Только чуть наклонила голову: продолжайте.
Вогт коснулся поверхности планшета, и над стеклом возникла проекция. Не эффектная голограмма, а имитация бумажного дела. На обложке крупно:
Он раскрыл файл.
Первая страница: график с сухим заголовком.
— Это не публичные данные, — сказал Вогт. — MINERVA их не видит. Для неё это шум. Для нас — уже диагноз.
Следующая страница: схема мозга. Узлы, стрелки, зоны подавления.
— Слишком стабильная среда со временем начинает вести себя как токсичная. Когда неопределённость устранена, мозг теряет главный объект работы — прогноз. Ему больше нечего различать. Нечего ожидать. Нечего уточнять. И тогда он начинает усиливать внутренние сигналы, просто чтобы снова почувствовать разницу между важным и неважным.
Эрнст увеличила схему мозга прежде, чем он договорил последнюю фразу, словно знала точку, в которой он всегда передаёт ей слово.
— В норме система различает угрозу, стимул, удовольствие, тревогу, новизну, — сказала она. — При длительной перегрузке предсказуемостью различение начинает ломаться. Не сразу. Сначала стираются границы. Потом растёт потребность в резком импульсе. Потом любой пик переживается как подлинность.
— Проще говоря, — мягко подхватил Вогт, — идеально упорядоченный мир производит голод по событию. А когда событие не приходит извне, человек создаёт его сам.
На следующей странице появилась фотография из «Als Thuis».
Белый фартук.
Кровь.
Лицо Арно Дегрейва, ещё не пришедшего в себя.
Астрид смотрела на фото. Кровь на проекции выглядела плоско, как типографская краска. Но именно это и пугало: реальность уже стала похожей на страницу отчёта.
Эрнст перелистнула дальше.
Теперь — Фуко-Леви. Разбитая голова. Весы под телом. И рядом молодой мужчина, смотрящий в камеру с детской ясностью, как будто совершил не преступление, а наконец нашёл выход.
— Это не политический террор, — сказала Эрнст. — Не мятеж, не подполье, не идеология. Это срыв на уровне базового различения. Среда перестаёт давать человеку интенсивность. Он возвращает её миру силой.
— И дальше таких эпизодов будет больше, — добавил Вогт. — С разными лицами. Разными объектами насилия. Но с одной причиной.
Вогт хотел перелистнуть дальше, но Эрнст легко коснулась его руки — коротко, почти машинально. Единственный жест, в котором на секунду проступила привычка работать вместе слишком давно.
— У явления есть прецеденты, — сказала она. — В Японии это называли кароси-агрессией. Десятилетия дисциплины, безупречное поведение, полная предсказуемость. А потом человек брал биту и превращал офис в руины. Тогда среда была корпоративной. Теперь среда тотальна.
— Ева любит клинические подробности, — сказал Вогт с тенью улыбки. — Я же скажу проще: система не сломалась. Она доросла до логического предела.
Он перелистнул дальше.
Старая газетная полоса. Двадцатилетней давности. Молодая Астрид, горящие глаза.
Заголовок:
Вогт провёл пальцем по статье, будто по шраму.
— В 2020-м вы сделали ход, который спас страну. Вы не ждали, пока фармрынок «созреет». Вы поставили на стартап, из которого вырос «Кронос-Биофарм». И купили не вакцину. Вы купили платформу «МагниФикс». Тогда вы выиграли.
Он поднял на неё взгляд.
— И создали прецедент быстрого централизованного биотехнологического вмешательства. Без дебатов. Ради стабильности. А потом вы помогли внедрить наши флагманские продукты — нейрогаз и технологию нейро-когнитивной коррекции.
Вогт снова вывел на первый план кадр крови. Потом стёр его одним движением. Возникла новая схема: два слоя.
— Мы не предлагаем вам хоронить MINERVA. Она идеальна в своём слое.
Верхний слой подсветился голубым: слова, связи, маршруты, индексы, паттерны поведения.
— Она видит поступки. Она видит речь. Она видит общественный договор.
Его палец опустился на нижний слой: вегетативные пики, нейрохимические маркеры, срывы корреляций.
— Но она слепа здесь. Нейроны. Синапсы. Биохимия. Синдром рождается не в соцсетях. Он рождается под черепом. Там, где решение уже произошло, но ещё не стало действием. MINERVA видит дым, когда мозг уже горит.
Эрнст продолжила, но теперь резче.
— Мы предлагаем не апгрейд. Это слишком мягко. Мы предлагаем новый слой. Нейробиологический сенсор. Чтобы система видела не только поступки, но и то, что под черепом.
— Ева хочет сказать, — смягчил Вогт, — что мы можем дать MINERVA видеть там, где она сейчас слепа.
Эрнст коснулась следующей страницы.
— Это единственный путь, госпожа премьер-министр. Сохранить инвестиции. Вернуть доверие. Удержать стабильность. Научить систему лечить болезнь, которую она породила.
Вогт выдержал паузу.
— Мы даём вам шанс выиграть снова. Как тогда, в двадцатом.
Астрид наконец заговорила:
— И чего вы хотите?
Вопрос прозвучал устало и сразу по существу.
Вогт не улыбнулся. Он ждал именно этой точки. Кивнул Эрнст, та продолжила, теперь чуть жёстче:
— Наши исследования показали, что незадолго до внешнего срыва появляется короткое предиктивное окно. Изменение микромимики, кожной проводимости, сердечного ритма, фрагментация внимания, вегетативные всплески. По отдельности — шум. В совокупности — профиль перехода.
— В среднем, — добавил Вогт, — пятнадцать минут до события. Иногда меньше. Иногда больше. Для полиции этого мало для реагирования. Для системы — достаточно. Но для этого нужен полный доступ к существующим каналам био-мониторинга.
Эрнст вывела на стол новый заголовок:
Астрид перевела взгляд с заголовка на Вогта.
— Полного?
— Иначе модель будет слепой, — ответила Эрнст. — Разрозненные потоки создают иллюзию контроля. Нам нужна целостность.