Александр Андреев – Предел упругости (страница 12)

Личный советник.

Он сел напротив — как садятся люди, которым приглашение давно не нужно.

— Нет ещё. — Астрид обняла свои плечи, почувствовав озноб.

— Решила.

Она устало усмехнулась.

— Ты же знаешь, — она кивнула на контейнер с нанокапсулами, — у меня нет выбора. Контроль над биологией стал вопросом выживания человечества. И меня лично.

Поль протянул руку, взял контейнер двумя пальцами, повертел в свете лампы и поставил обратно.

— Выбор всегда есть. Вопрос в цене. Ты выбрала наименее катастрофическое зло. Теперь давай сделаем вторую часть: обеспечим тебе алиби и поставим их на растяжку.

Он открыл свою старую кожаную папку. Папка выглядела бедно в кабинете, и потому казалась здесь единственной честной вещью.

— Первое. Ты не подписываешь это одна. Созываешь Совет нацбезопасности. Сегодня. Они слушают ту же презентацию. Решение принимается коллегиально. Голосованием. Потом никто не сможет сказать: «это она».

Астрид резко качнула головой.

— Они не согласятся.

— Согласятся, если не увидят, на что соглашаются, — мягко улыбнулся Поль. — Мы прячем «Гармонию» внутри пакета срочных мер. Бюджет. Кадровые назначения. Санкции. Один пакет. «За» или «против». Никто не рискнёт завалить санкции ради медицинского приложения, которое они не прочтут.

Он перелистнул страницу.

— Второе. Полный поток они получат только через инфраструктуру MINERVA. Не напрямую. Оператором и техническим аудитором остаётся «Инклюзив-360».

Третья страница.

— Третье. Твоя голова. Ты подпишешь меморандум. Но параллельно я готовлю иск в Европейский суд. Нарушение нейтралитета данных и инвазивное вмешательство. От имени анонимной группы граждан. Иск подаётся через неделю после запуска. Он может зависнуть там без движения на несколько лет. Но само его существование делает тебя опасной для них. Не исполнительницей, а свидетелем.

Астрид выдохнула.

— Они это раскусят.

— Они это оценят. Ты покажешь, что играешь на их уровне. Тогда тебя нельзя просто «убрать». Мёртвая ты — мученица и раскрытые карты. Живая — риск и возможный рычаг. Они оставят тебя в игре.

Она закрыла глаза на мгновение. Когда открыла — в взгляде не осталось усталости. Только собранная решимость. Она твердо нажала кнопку вызова секретаря и чётким голосом произнесла:

— Верните представителей «Кронос» в кабинет.

Через минуту Вогт и Эрнст вошли обратно. Уже с тем спокойствием, которое бывает у людей, уверенных, что сопротивление сломано.

Капитуляции не было.

Астрид говорила твёрдо, как говорят при объявлении порядка эвакуации.

— Совет нацбезопасности через час. Вы повторяете презентацию там. Решение о запуске проекта принимается в составе пакета срочных мер. Голосованием. Далее. Второй этап оформляем как пилотный протокол под эгидой ВОЗ. Доступ предоставляется как чрезвычайная мера сроком на два месяца. Стоимость контракта будет определена по итогам пилота.

Она пододвинула планшет. Меморандум был уже другим. С приложениями: проекты решений Совета, списки пилота, параметры аудита. И отдельной ссылкой — уведомление о подготовке иска в Суд ЕС с датой подачи.

Она видела, как от удивления меняются их лица. Это была не просьба. Это была новая разметка поля.

Поль молчал. Но его присутствие за её плечом делало каждую фразу жёстче.

Астрид подняла палец.

— Главное: никакого принуждения. Только добровольцы из групп риска. Но каждое информированное согласие регистрируется в отдельном реестре с персональной ответственностью врача. Каждый побочный эффект — отдельный отчёт в Совбез. Каждая смерть — автоматическое приостановление программы до выяснения.

Вогт нахмурился.

— Это создаст ненужную бюрократию. Врачи будут бояться подписывать.

— Это создаст ответственность, — парировала Астрид. — Если вы уверены в безопасности — вам нечего бояться. Если не уверены — почему вы вообще здесь?

Вогт попытался что-то сказать, но Астрид подняла руку, останавливая его.

— И ещё. Оператором данных остаётся «Инклюзив-360». Все логи идут через их сервер. Вы получаете доступ к аналитике, но не к сырым данным.

Эрнст резко подняла взгляд.

— Это неприемлемо. Это коммерческая тайна.

— Это условие допуска к государственной инфраструктуре, — отрезала Астрид. — Либо вы доверяете системе, либо не доверяете. Третьего не дано.

Эрнст положила ладонь на спинку кресла Вогта — машинальный, почти домашний жест, и тут же убрала руку. Однако Астрид заметила. И отметила про себя: их связывает не только работа.

Вогт молчал несколько секунд. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Пилот. Аудит. Логирование. Юристы будут в ярости.

— Это чувство им пока ещё не запрещено.

— Если Совет одобрит, — сказала Эрнст, — нам понадобится немедленный доступ к оператору MINERVA.

— Утром получите меморандум, — ответила Астрид. — Если Совет одобрит.

Вогт посмотрел на неё пристально, словно сверяя с той молодой женщиной из газетной вырезки.

— Вы всё ещё умеете превращать уступку в архитектуру.

— А вы всё ещё умеете называть вторжение сервисом.

Вогт улыбнулся. На этот раз без притворной теплоты.

— Тогда мы понимаем друг друга.

Астрид взяла стилус и подписала направление на Совет с приложенным проектом решения.

Они пожали руки. Движение было коротким и холодным: сделка, не мир.

Когда Вогт и Эрнст вышли, кабинет снова погрузился в тишину. Поль постоял у стола, глядя на контейнер с нанокапсулами так, словно это был ящик Пандоры, который уже нельзя закрыть. Затем подошёл к Астрид, и положил свою теплую ладонь поверх её пальцев. Это было единственное живое тепло в комнате, где воздух казался стерильным от принятых решений.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Нет.

— Дрожишь в глубине.

В памяти Астрид вдруг ясно всплыл образ больничной палаты. Отец. Его рука, иссохшая до прозрачности, лежащая поверх одеяла, а рядом — ровная линия кардиомонитора. Жизнь, которую аппараты продлевали дольше, чем того хотело само угасающее сознание. Тогда она впервые подумала, что человечество заслужило право на биологический контроль не потому, что стало мудрым, а потому что разучилось умирать иначе, кроме как под диктовку прогнозов.

Астрид сжала ладонь Поля. Подняла и прижала к своим губам. Поцеловала.

— Не уходи сегодня.

Это прозвучало не как просьба, а как признание предела.

Поль посмотрел на неё долго — с той усталой нежностью, какая бывает только у людей, видевших слишком много чужих крахов.

— Я и не собирался.

Взгляд Астрид скользнул мимо Поля к окну, за которым Брюссель продолжал светиться ровным, дисциплинированным светом.

Порядок снова был спасён — ценой, которую ещё не назвали.

Контейнер всё ещё стоял на столе. Маленький. Прозрачный. Красивый.