Александр Андреев – Предел упругости (страница 4)

— Это уже не серия инцидентов. Это системный сбой. MINERVA создавалась не для того, чтобы красиво подсвечивать нам трупы на карте. Она должна была гасить конфликты до того, как они перейдут в действие. Вместо этого мы считаем последствия. Мне нужны внятные данные для министра. Доктор Франк, почему система не справляется?

Доктор Франк не обиделся. В нём вообще было что-то раздражающе спокойное — не бесстрастие, а привычка пережёвывать панику наедине с собой, не показывая её людям.

Он поднял ладонь, и одна из голограмм сменилась нейропрофилем: слои, срезы, цветовые вспышки, провалы по шкалам, которые для Мартина всегда выглядели как попытка сделать тревогу научно приемлемой.

— MINERVA хорошо работает там, где агрессия успевает оформиться. Где есть фоновая враждебность, предконфликтные паттерны, эскалация в поведении. Всё это оставляет след в данных. Здесь... — доктор Франк на секунду замялся. — Здесь другое.

Рено прищурился.

— Что именно другое?

— Похоже на внезапное отключение внутреннего предохранителя.

— Мне нужен ответ, а не бытовая метафора.

— Мне тоже, — так же спокойно сказал доктор Франк. — Но пока у нас только модели.

Мартин молчал. Пальцы сами сжали край папки, лежавшей на столе. Бумага под ногтями была реальнее диаграмм. Бумага хотя бы не притворялась, что всё понимает.

Доктор Франк коснулся панели, и над столом возникли три профиля сразу. Один за другим: водитель автобуса, дирижёр, шеф-повар. У каждого — стабильные показатели, высокая адаптация, допустимые колебания, приличный или хороший индекс. Люди, у которых система не видела проблем до той секунды, когда проблема уже стояла над телом с ножом или топором.

— Мы видим повторяющийся контур. Высокая функциональность. Управляемость. Социальная встраиваемость. Биометрическая стабильность. А потом — резкое действие, которое не продолжает прежний профиль, а обрывает его.

— То есть ломаются, — сказал Рено.

— Я бы не использовал это слово.

— Почему? Оно слишком неприятно звучит для отчёта?

Доктор Франк посмотрел на него устало.

— Потому что слово «ломаются» подразумевает дефект. А здесь, возможно, не дефект. Возможно, перегрузка.

Де Витт коротко повернул голову:

— Объясните нормально.

Доктор Франк выдержал паузу. Не театральную. Такую, какая бывает у человека, который знает, что понятнее будет только хуже.

— В условиях среды, где почти всё сглажено и адаптировано, человек может сохранять внешнюю стабильность очень долго. Намного дольше, чем в старых обществах. Но это не значит, что напряжение отсутствует. Иногда оно просто не получает формы. Не превращается ни в конфликт, ни в жалобу, ни в симптом, который удобно кодировать. Оно остаётся внутри. — Он коснулся следующего слоя схемы. — А потом разряжается сразу в действие.

Мартин поднял глаза.

— Почему именно так?

Доктор Франк посмотрел на него.

— Что именно?

— Почему автобус в канал. Топор по роялю. Нож на кухне. — Мартин говорил просто, как думал. — Почему не крик? Не драка. Не истерика. Почему сразу что-то такое, после чего назад уже не отмотаешь?

На секунду в комнате стало тише.

Даже Рено не перебил.

Доктор Франк сложил пальцы перед собой.

— Потому что в этих актах слишком много физики, комиссар. Слишком много прямого контакта с миром. Звук. Удар. Сопротивление материала. Боль. Кровь. Вес. — Он перевёл взгляд на зависшую над столом карту. — То, что невозможно до конца оцифровать и вычистить.

— Опять заумно. Говорите понятнее, — потребовал Де Витт.

Доктор Франк кивнул.

— Понятнее так: у части людей пропадает подтверждение собственной реальности. Не психоз. Не классическая депрессия. Не бред. Просто в какой-то момент мир начинает восприниматься как декорация. Гладкая, отзывчивая, без трения. А декорацию хочется проверить. — Он сделал короткую паузу. — Иногда — сломать.

Рено откинулся на спинку кресла.

В синем свете его лицо стало жёстким, почти плоским.

— И вы предлагаете мне с этим идти к министру? Сказать, что государственная система стабилизации не видит людей, которые внезапно режут друг друга, потому что им кажется, будто мир ненастоящий?

— Если хотите упрощенно — да.

— Я не хочу упрощенно. Я хочу понять, где отказал инструмент.

— Возможно, — тихо сказал доктор Франк, — инструмент не отказал. Возможно, он работает именно так, как был спроектирован.

Рено нахмурился.

— Это как понимать?

Доктор Франк обвёл рукой голограммы.

— MINERVA создавалась для снижения конфликтности. И она её снизила. Снизила шум, трение, социальные пики, бытовое насилие, открытые формы дестабилизации. Но если у системы есть только одна цель — сглаживать, — рано или поздно она начинает сглаживать не только опасное. Она сглаживает вообще всё. И человек перестаёт чувствовать, где мир кончается и где начинается он сам.

Мартин вспомнил Арно на экране. Звук. Потом тепло. Потом тишина. И дальше — самое худшее:

«Так, наверное, и должно быть. Просто я забыл».

Де Витт выпрямился.

— Мы не будем обсуждать философию. Мне нужно, чтобы завтра город проснулся без новой бойни.

— А если это уже не полицейская задача? — спросил доктор Франк.

— Тогда тем более моя.

Рено раздражённо провёл пальцем по столу, увеличивая карту.

— Допустим, вы правы, доктор. Что дальше? Что мы реально можем сделать? Массовая психодиагностика? Коррекция порогов? Временные ограничения? Это уже конституционная территория. И очень скользкая.

— Права человека, — добавил доктор, почти с вызовом.

Де Витт повернулся к нему всем корпусом.

— Права человека заканчиваются там, где человеку перерезают горло в ресторане. Меня сейчас интересует завтрашнее утро.

— А меня интересует, — сухо сказал Рено, — что произойдёт послезавтра, когда кто-то спросит, на каком основании вы полезли людям в голову.

— На основании того, что у нас уже мёртвые люди.

— У нас всегда мёртвые люди. Вопрос в том, что мы готовы сделать с живыми.

Это была, пожалуй, первая честная фраза за всё совещание.

Мартин перевёл взгляд с одного на другого.

Рено говорил как чиновник, но не только. Он действительно боялся. Не за людей — это было бы слишком просто. За границу, после которой государство уже не сможет притворяться разумным. За момент, когда страх начнёт диктовать решения быстрее закона.

Доктор Франк потёр переносицу.

— Если говорить прагматично, обычная терапия слишком медленная. Для тех, у кого процесс уже пошёл, она почти бесполезна. Нам придётся смотреть глубже: биохимия, пороги возбуждения, стабилизация нейродинамики, возможно — временное фармакологическое сопровождение групп риска.

— То есть успокоить всех на всякий случай? — спросил Мартин.

Доктор Франк посмотрел на него без раздражения.

— Нет. Но, возможно, признать, что у некоторых людей больше нет внутреннего ресурса оставаться в норме теми способами, которыми они оставались раньше.