Александр Андреев – Предел упругости (страница 3)
Следующая карточка.
Мартин положил рядом чистую карточку и вывел крупными буквами:
Ниже дописал:
Ручка замерла.
Цветок.
Звук.
Кровь.
Не мотив. Не метод. Не профиль.
Ощущение.
Как будто все они не сходили с ума, а ломились к чему-то одному и тому же с разных сторон. Как будто им не хватало не смысла, не свободы, даже не счастья — чего-то проще и страшнее.
Интерком пискнул.
— Комиссар, срочный входящий. Комиссар-генерал Де Витт. И ещё Институт нейроэтики на линии.
— Де Витта давайте. Институт подождёт.
Связь открылась сразу.
— Видели? — спросил Де Витт.
— Видел.
Короткая пауза. Не растерянность — для таких должностей растерянность запрещена. Но раздражение человека, которого реальность заставляла признать: протокол дал трещину.
— И?
— Это не ресторан.
— Я в курсе, что не ресторан. Прокуратура уже давит. Медиа тоже. С этого момента вы прикрепляетесь к судье Мортике. Формально — расследуете инцидент в «Als Thuis». По факту — ищете закономерность. Всё, что найдёте, идёт напрямую мне. Минуя общие каналы.
— Это прямое нарушение протокола. Мой индекс просядет.
— Забудьте про индекс, Мартин.
Пауза. Де Витт добавил тише:
— Если в город вернётся паника, нам всем уже не хватит цифр, чтобы за ними спрятаться. Ясно?
Мартин снова посмотрел на карточку:
И ниже:
— Ясно.
— Через двадцать минут экстренное совещание. МВД, прокуратура, Институт нейроэтики. Ваше присутствие обязательно.
Связь оборвалась.
Мартин сидел, не убирая руку с картотеки.
Потом вытащил чистый лист бумаги. Не бланк. Обычный, из тех, что покупают люди, не верящие, что важное надо сразу скармливать машине.
Написал крупно:
Посмотрел.
Медленно зачеркнул.
И написал сверху:
Глава 2. Короткое замыкание
17:55. Кабинет комиссар-генерала Де Витта
Кабинет Де Витта всегда был тёмным, к вечеру — тем более. Единственным источником света были голограммы: ленты событий, точки на карте Брюсселя, фрагменты биометрии, перекрёстные связи, временные шкалы. Синеватый свет резал лица на плоскости. Люди в нём выглядели не людьми, а убогими пластиковыми моделями самих себя.
Мартин сидел сбоку от стола и смотрел на городскую карту.
На ней горели двенадцать точек.
Он не любил, когда человеческое сводилось к точке. Но так было удобнее всем, кто принимал решения. Точка не кричит. Точка не истекает кровью. Точка не говорит на допросе, что впервые за долгие годы почувствовала себя живой.
Де Витт стоял, наклонившись над столом и упираясь в него обеими руками. Он всегда так делал, когда хотел показать, что разговор уже вышел из рамок обычной служебной рутины.
— Одиннадцать месяцев, — сказал он. — Двенадцать случаев в Брюсселе. По стране — сто семнадцать подтверждённых. MINERVA фиксирует всё постфактум. Ни маркеров, ни прогноза, ни нормальной связки между эпизодами. Пока публика видит отдельные трагедии. — Он перевёл взгляд с одной голограммы на другую. — Но если следующий случится в прямом эфире... или если следующая жертва будет выше Делатра по статусу...
Он не договорил.
И не надо было. Смысл был ясен и без слов: тогда это перестанет быть полицейской проблемой и станет проблемой государственной, а значит — политической, а значит — грязной.
Рено, директор департамента внутренней политики и безопасности, раздражённо взмахнул рукой.