Александр Андреев – Ковид-19: Дышите, не дышите (страница 3)

Я кивнул Сэму и покинул отделение. Кардиореанимация находилась на девятом этаже и плавно переходила в кардиологический стационар. Здесь палаты были уже двухместными, но ремонт все же был относительно свежим. Полы блестели чистотой, а стены были покрашены в приятные карамельные цвета. Я спустился вниз на первый этаж, где находилось зловещее отделение скорой помощи.

Чтобы добраться до него, требовалось пересечь вестибюль госпиталя, который тоже был чистым и сверкающим. Я прошел по недавно отполированному полу, отражающему свет ламп на высоком потолке, прошел круглосуточное кафе и оказался перед большими массивными дверями, ведущими в неотложную помощь.

Меня всегда немного бросало в дрожь перед тем, как я туда входил, еще даже до начала пандемии. За этими дверьми начинался совершенно другой мир. Я нажал на кнопку, и двери распахнулись, открывая мне вид на узкий, маленький коридор. По левой стороне находился КТ-сканер, там шла битва между медсестрами, рентгенолаборантами и резидентами скорой помощи. Я пронесся вперед, стараясь даже не думать, что там происходит. Я даже задержал дыхание.

В конце концов я оказался в большом квадратном помещении, где повсюду вдоль серых стен расположились портативные койки, на которых лежали больные со всеми диагнозами, что только существовали в медицинских книгах. Здесь было несколько отдельных палат, но не больше десяти – туда клали только тяжелых пациентов.

Но как было разобрать, кто тяжелый, кто средний, а кто легкий, когда в отделении их было уже больше ста и при этом продолжали поступать новые?..

Критические пациенты, требовавшие реанимационного уровня, помещались в отдельный блок в дальнем углу отделения скорой, там находились четыре койки, отгороженные от остального мира пластиковыми шторами, и они почти никогда не пустовали. По крайней мере, я ни разу за два с половиной года такой ситуации не встретил.

Отделение скорой представляло собой огромный квадрат, а в его центре за невысоким ограждением находился еще один квадрат – здесь располагались рабочие места с компьютерами, холодильники с лекарствами и боксы с медицинским оборудованием. Тут сидели медсестры, санитарки, регистраторы и, конечно же, доктора. Хотя «сидели» – это совершенно неправильное слово для этого места.

Тут шла непрерывная война. Война между землей и небом, между всеми и вся.

– Что ты смотришь на меня, bitch[2]?! – закричала женщина лет сорока на регистраторшу. Она сняла куртку и бросила ее на пол. – Ты специально задерживаешь меня тут, я знаю тебя, bitch. Я тут умру сейчас, пока ты копаешься!

– Метадон[3]! Метадон! Метадон! Мне нужен мой метадон! – скандировал мужчина лет шестидесяти, уже переодетый в больничный халат, лежащий на койке у стены. Он посмотрел на меня пустыми глазами. – Док, дай мне метадон!

Я развел руками и прошел вперед, разыскивая того больного, на консультацию которого меня сюда позвали. Но это было не так-то просто. На том месте, где он должен был лежать по данным компьютера, находился уже другой пациент. Это была молодая девушка, у нее были длинные красные ногти и накладные ресницы. Она громко разговаривала по телефону, рассказывая кому-то о том, как ужасен этот госпиталь и что она, скорее всего, скоро здесь умрет. Увидев меня, она, однако, улыбнулась и даже, кажется, чуть подмигнула. Я извинился и сказал, что ищу другого пациента, что ее снова рассердило.

Впереди стоял знакомый доктор, высоченный мускулистый парень, вдвое шире меня в плечах, он был тоже резидентом – но не в медицине, как я, а в скорой помощи. Его звали Роб. Несмотря на мощнейший внешний вид, он был на удивление учтив и скромен, особенно с пациентами. Он стоял рядом с больным на кресле-каталке. Больной требовал от Роба разрешения пойти домой.

– Тут у вас зоопарк! – вскричал больной. – Я жду рентген уже три часа! С меня хватит! Я иду домой!

– Я понимаю вас и приношу извинения, – вежливо сказал Роб, который до своей медицинской карьеры выиграл несколько чемпионатов по бодибилдингу. – Мы делаем все, что можем… Но опасность в том, что с вашим заболеванием мы не крайне не рекомендуем вам идти домой…

– Я подпишу отказ от лечения!

Отказ от лечения требовался от каждого пациента, который собирался покинуть госпиталь против медицинских показаний. Такой документ был крайне полезен в случае, если пациент потом подаст в суд на госпиталь, что иногда случалось.

Роб заботился о пациентах, несмотря на всю тяжесть своей работы. Он все еще тщетно пытался убедить больного остаться и подождать рентген, как в коридоре оказалась Сара – старший резидент скорой и его начальник этой ночью. Она была невысокого роста, с длинными кудрявыми волосами и двумя полыхающими огнями вместо глаз. Каким-то образом она выглядела намного страшнее исполинского Роба. Сара уже держала в руках бумагу об отказе от лечения.

– Пускай подписывает и уматывает! – громко сказала она и сунула бумагу в руки Роба. – У нас тут и без него хватает дел.

Пациент хотел что-то сказать, но передумал, встретившись с огненным взглядом глаз Сары.

– А кому вам нужна кардиология?.. – спросил я ее, почему-то будучи уверенным, что она знает.

– Первая реанимационная койка у стены, – выпалила она и исчезла.

Я пошел дальше, ступая по старому облупившемуся линолеуму. Одного из больных начало рвать прямо на пол. Следующий больной непрерывно стонал. Следующему ставили венозные катетеры прямо тут, среди всеобщего хаоса…

– CODE STROKE EMERGENCY ROOM[4]! – раздался голос по громкоговорителям.

Я увидел, как Роб и две медсестры покатили нового пациента в КТ-сканер. Рядом с ними из воздуха возникла Сара, отдающая приказы. Я прошел отделение травмы, которое по сути было всего лишь комнатой – по размеру не больше палаты нашей кардиологической реанимации. Я увидел там кричащую девушку, одежда которой была покрыта кровью. Рядом с ней стояло двое полицейских. Она была в наручниках.

Это была обычная ночь в отделении неотложной помощи Бруклинского университетского госпиталя. Ничего из ряда вон выходящего. Такое было здесь часто, а иногда бывало и хуже.

Я наконец-то добрался до реанимационных коек – как я уже говорил, они были отгорожены от остального мира белыми занавесками – отдельной комнаты для них не нашлось. Я отодвинул занавески и осторожно проник внутрь. Меня встретила суровым взглядом пожилая усталая медсестра.

– Забираете к его к себе, док? – спросила она прямолинейно.

– Ну я даже еще ЭКГ не посмотрел…

– Ну так давай смотри уже.

Пациент лежал, закрыв глаза. Монитор показывал его пульс, давление и сатурацию – все было в норме. Я взял в руки заветную ЭКГ и моментально почерпнул всю информацию. ЭКГ показывала изменения зубцов Т, типичные для гиперкалиемии[5]. Пациент был на диализе, но пропустил несколько курсов по не известным никому причинам. Это был уже пожилой человек, старше семидесяти лет, очень худой. Я разбудил его, он открыл глаза, но не ответил ни на один из моих вопросов. Я послушал его сердце и легкие – они звучали нормально.

– Диализ ему нужен срочно… – сказал я.

– Значит, не возьмете… – с досадой сказала медсестра.

Я отодвинул шторы, собираясь уходить, но встретил Сару. Она полыхнула на меня огнем своих глаз.

– Я знаю, что диализ, мы позвонили нефрологам, – сказала она, читая мои мысли. – Но ты поговори там со своими кардиобогами.

– Поговорю, – согласился я и даже попытался улыбнуться.

Она не стала меня более задерживать, и я на тройной скорости покинул это место, полное шума, криков и грохота. Большие железные двери закрылись за мной, они заблокировали все звуки, и внезапно стало тихо.

Я вернулся в вестибюль, в который раз поражаясь такому поистине невероятному контрасту. Я поднялся на девятый этаж, который казался еще тише после только что увиденного, а затем вернулся в кардиореанимацию. Обычно она была самым тихим местом в госпитале, но сегодня ночью, на удивление, здесь тоже кипела жизнь.

Сэм стоял возле крайней палаты слева, куда доставили нового пациента с инфарктом и кардиогенным шоком. В палате я увидел двух кардиобогов, наших старших кардиологов. Один из них уже оделся в стерильный костюм и собирался ставить аортальную помпу – баллон, который устанавливался в аорту прямо через бедренную артерию и помогал сердцу биться.

– Что, совсем плохо? – спросил я Сэма.

– Стабильно, – ответил Сэм, который был, как всегда, спокоен. – Они говорят, что теперь это при любом кардиогенном шоке показано.

– Ух ты, я даже не знал… – удивился я. А потом добавил: – Вивьюрка.

Сэм улыбнулся, но при этом сохранил серьезность – это был его талант. Я же смело вошел в палату и поздоровался с молодым кардиологом, которого хорошо знал.

– Иван, что-то у тебя очки все толще и толще становятся с каждым разом, – весело сказал он.

– А можешь посмотреть быстренько на ЭКГ больного в неотложной? – улыбаясь, спросил я.

– Давай.

Я показал ему фото на телефоне.

– Гиперкалиемия, – ни секунды не раздумывая, сказал он.

– Вот я им так и сказал.

– Молодец, – он кивнул. – Давай, будешь помогать мне одеваться.

Кардиолог постарше подготавливал операционную зону в районе правой бедренной артерии, через которую они собирались установить аортальную помпу. Он достал из заранее подготовленного стерильного пакета бутылочку с йодом и стал обрабатывать верхнюю поверхность бедра.