Александр Анатольев – Сухинские берега Байкала (страница 11)
В описываемое время уровень Байкала был значительно ниже, а его береговая линия проходила, там, где позднее, немногим менее столетие спустя, стали плескаться байкальские волны. Сразу же за песчаной полосой сухинского побережья, начинались заболоченные низменные места, густо поросшие непролазными зарослями тальника, мелким кустарником и разными болотно-лесными травами дикоросами. В них водилась различная пернатая, перелетная птица и большое разнообразие дикого животного мира. Не случайно, при щедром природном изобилии, царившем в первые годы основания села, в здешних девственно-непролазных чащобах, сухинские мужики устраивали охоту, даже на лосей. Но, а в небольшом удалении от заболоченных береговых низин, вдоль всего байкальского побережья, начиная от подножий прибрежных гор, и далее по их склонам и плоскогорьям, широкой полосой тянулся смешанный, лиственный лес, уходящий в бескрайнюю таежную даль горного приволья необъятного Сухинского Подлеморья.
Поэтому следующему притоку новоселов, прибывшему в это же десятилетие, пришлось строить дома уже в глубине описанного выше лесистого побережья, или фактически в задах огородов, прилегающих к домам первой, береговой улицы. Новостройки продвигались все дальше от берега и дома новоселы рубили и ставили там, где кто и как хотел. Поэтому вторая улица, возведенная в половину десятка домов, получилась невообразимо искривленной, хотя и строилась, казалось бы, параллельно первой. Каждый вновь прибывший старался строиться, как можно дальше друг от друга, а из-за межевых перелесков, делящих земельные участки новостроек, не видно было даже, где стоит ближайший дом соседа. Село строилось в разные стороны бесплановое, и все же необходимость прямого выхода со второй улицы к побережью Байкала, диктовала обязательность обустройства уличных переулков. Если вести счет по порядку, начиная от въезда в село с юго-западной стороны, то к описываемому времени лета 1897 года их насчитывалось три.
Первый напротив церкви, где в конце восьмидесятых годов поселился бывший каторжник Непомнящих Осип Игнатьевич. С сыновьями Егором, Прокопьем и прибывшим с ними троюродным племянником Осипом, он первым из числа переселенцев волны массового заселения Сухой срубил в этом переулке маленький домик. Больше нищенствуя, занимался Осип Игнатьевич с сыновьями раскорчевкой чужой земли, а троюродного племянника Оську прозванного по-уличному Хабой, отправил батрачить годовым работником к состоятельным односельчанам. Некоторое время спустя, рядом с домом Осипа Игнатьевича построился родной дядя Хабы, Анисий Непомнящих, с сыном Акимом. И на протяжение многих лет в этом переулке больше никто из вновь прибывающих не селился. Второй переулок возник почти на двести лет раньше остальных, там, где когда-то начиналось село, а третий в сотне саженей далее на северо-восток от первоначального, с началом первой массовой волны заселения. Во всех трех переулках насчитывалось полтора десятка домов. Бывшие кударяне Осип Бабтин и Иван Хамоев, для строительства жилья выбрали третий переулок, и их возведенные дома, оказались разделенные только проезжей частью улицы, стоящие чуть наискосок напротив друг друга. Позднее, становясь хозяйствующие состоятельными, возвели они немного поодаль от своих домов, по одну уличную сторону с сухинской почтовой станцией постоялый двор, гостевую избу, подобно известным в России трактирам и торговую лавку с прилагающими пристройками и постройками к ним. Хамоеву принадлежала лавка, Бабтину гостевая избу, а принадлежность постоялого двора, новоявленные предприниматели делили на равных долевых паях.
Андриан Мушеков с братьями Лекандром и Гавриилом появился в Сухой десятилетием позднее друзей своей юности и молодых лет. По воле столетнего родителя Ильи, поселился он на левом берегу устья реки Сухая, там, где в начале девяностых годов обосновался мельник с Ольхона Илья Тарбанов и приступил к домашнему обустройству родственным, отдельно-замкнутым хуторским особняком.
В период первого массового заселения Сухой, началось активное освоение прилегающих к селу земель и на левом плоскогорье в пади Топка, первые сухинские земледельцы принялись валить лес под распашку полей. Стремления во чтобы то, не стало жить в достатке и вырваться из нужды, а в таких случаях не минуемо возникавшее деловое соперничество, двигало действиями и поступками людей, подчас порождая нездоровую атмосферу зависти, а вместе с ней и безудержную алчность. Поэтому новоселы первой волны массового заселения Сухой, старались захватить все ближайшие к селу лучшие участки земли, даже если для вырубки вековой тайги и разработки таких земельных участков у них не имелось достаточно сил, средств и времени. Так как пахотное земледелие считалось высоко затратным, то оно еще какое-то время находилось в начальной стадии своего развития. К тому же ранние весенние и осенние заморозки не давали созревать хлебам и в первую очередь пшенице. Это чаще случалось на полях ближе к Байкалу. Тем не менее, затратив много нелегкого труда на освоение земли, большинство сухинцев не хотели расставаться с ней, и поэтому сеяли вынужденно в основном рожь и ячмень. В результате потребляли хлеб больше черный из ржаной муки и зачастую солоделый. Недостаток пшеничного хлеба восполняли, путем мены рыбы на зерно пшеницы. Многие сухинцы были разочарованы такими неблагоприятными обстоятельствами еще не так недавно выбранного ими местожительства, и практически в те же первые годы массового заселения села, покинули его.
Со скотоводством было значительно проще. Для зимнего содержания скотины требовались, прежде всего, сенокосы с хорошими травостоями и некоторые из сухинцев преуспели развернуться. Они самовольно захватывали и присваивали все подходящие в ближайших окрестностях, травянистые прогалины и редколесья, не требующие больших затрат на расчистку. Кроме самовольно захваченных лесных полян под сенокосные угодья, для сенокошения ими использовался и Загзинский калтус. Но все же здесь, в топком болоте косили сено больше те, кто не имел в достатке лесных сенокосов. Выгоны для скота были общими. Скот пасся без пастухов в лесной деревенской округе. Поэтому нередко таежные хищные звери: волки, росомахи и медведи нападали на деревенских околичных выгонах, на пасущихся коров, случалось и на лошадей, и наносили ощутимый урон.
Не случайно, как и более ста лет назад, доминирующим занятием в Сухой по-прежнему, оставалась рыбалка. При хорошей организации и удаче, она приносила неплохие доходы. Поэтому по примеру кударинских, корсаковских и оймурских богатых рыболовов, состоятельные рыбаки сухинцы кроме сетевых лодок, стали заводить и закидные невода.
Вся бригада большой сетевой лодки составляла восемь паев, где обычно два пая приходилось на рыбацкий стан, оборудованный кухонным инвентарем. Остальные шесть считались сетевыми, и они приходились все либо на хозяина рыболовецкого стана, либо на его дольщиков из числа рыбаков, имеющих хотя бы один и больше сетевых паёв.
Закидной же невод составлял от тридцати, до сорока паев. Сюда входил невод с мотней, неводник большого размера, представлявший собой плоскодонную лодку, именуемую несколько странно для здешних мест рыбаками «эстонкой», спуск, два спусковых подъездка, большая морская многовесельная лодка, одна средняя гребная, две малые лодки и две коногонные лошади с воротами. Основной долей такого имущества от двадцати, до тридцати паев владели лишь единицы самых предприимчивых сухинцев. Однако к описываемому времени было немало и таких, кто сумел заиметь от одного до четырех паев сетевых и даже до половины десятка паев неводных. Такие рыбаки выходили на летнюю рыбалку непременно на долевых паях, как в сетевых, так и в неводных бригадах. Так сухинский рыбак Кирилл Лобанов имел в неводной бригаде оймурского богача Евдокима Филонова долю своего участия в три пая. Кроме того держал Кирилл все паи и в своей сетевой лодке, строил дом и сумел к тому времени распахать две десятины пахотной земли на левобережье устья реки Сухая. Лелеял Лобанов надежду расширить её со временем и приобрести конскую жнейку хлебов. Состоятельность в хозяйствование достигал Кирилл упорным трудом и честным отношением к рыбакам рыбачивших в его лодке по найму, чего нельзя было сказать о некоторых других состоятельных рыбаках, односельчанах.
В Сухой в число самых богатых, первым выбился Иван Хамоев. Прилагает все усилия и старания не отстать от него и Осип Бабтин. Правда, пока еще слабовато тягаться Бабтину с соперником односельчанином, имевшим более половины паев на одном только закидном неводе, принадлежащим с весны текущего года ему, да столько же на трех больших морских, двух малых рыбацких лодках. Однако Осип тоже не сидит, сложа руки, и этим летом, в канун первого омулевого привала, сдал в пользование, на условиях, с половины добытого, три сплава новых сетей тунгусам Тыгульчи. А у себя на сухинском берегу, на правобережье речушки Топки, как раз напротив своего дома, он еще с весны успел выстроить пристань, пусть пока что единственного, но уже единоличного сетевого стана. И это в его сетевой лодке ходит Леонтий Меркушов, и не как у большинства других, на долевых паях, а простым наемным башлыком, что для многих, в том числе и для самого Бабтина оказалось большой редкостной удачей. Такое пусть не часто, но случалось здесь нередко. Рыбак не сумевший выкарабкаться из долговой кабалы, или, пережив на море штормовую стихию, даже из самых бывалых и опытных, лишаясь рыбацкого снаряжения, вынужден был, как наемный батрак идти на рыбалку по найму. И все же таких рыбаков, как Леонтий Меркушов были единицы, и их любым способом старались привязать к себе как можно ближе те, кто сам старался не выходить в море, а всего лишь занимался ее организацией, или куда чаще скупкой и торговлей рыбы.