Александр Анатольев – Сухинские берега Байкала (страница 12)

Тем не менее, за летний сезон рыбалки, даже рядовому рыбаку по найму доставалось не так уж и мало. Порой случалось, добывал он и солил рыбы два, а то и три, семи пудовых, рыбных лагуна. Лагун оценивался в десять рублей, четыре лагуна омуля стоили цены лошади, а доброй ездовой порой доходила до сотни рублей. Иван Хамоев за предыдущий

летний сезон рыбалки добыл свыше двадцати пудов рыбы, не считая причитающейся рыбакам по паям и долям по найму, а Осип всего лишь около половины его улова. Иван, когда-то такой же бедняк и голодранец, как и Бабтин, за короткий срок построил огромный дом, заимел свыше пяти десятин пашенной земели, от продажи рыбы расширил хозяйство больше, чем кто-либо из сухинских мужиков. Скота он держал только дойного десять голов крупнорогатого, семь езжалых лошадей, не считая молодняка. Купил сенокосилку, хлебожнейку, и намерен даже приобрести зерномолотилку. Осип заметно уступал ему в богатстве. А это и не давало ему покоя. Правда, он тоже построил добротный дом, имел немалое подворье со скотом, а для ухода за ним, и для других хозяйственных нужд и рыбалки, содержал в последнее время три годовых работника. В годовых работниках жили в дворовых постройках его те, кто не имел собственного жилья и семьи, нередко ссыльные и беглые каторжные. В наемные же работники, шли, как правило, батраки односельчане, а то и из соседних сел. Не гнушался Осип привечать на постоянную, или временную работу даже нищими, бродячими людьми. Не брезговал Бабтин и отпетыми уголовниками, лишь бы отвечали они ему лояльностью, и способны были выполнять самую нелегкую физическую работу. И все же многое Осип достиг личными стараниями, как дельный и изворотливый в хозяйствование человек, обладающий невероятной изощренностью и смекалистым умом, пусть даже и эксплуатирующий полудармовой чужой труд. Однако немало достигнутое им все это в короткие сроки, так и не приносило желаемого удовлетворения. Грезил Бабтин давней, заветной мечтой, стать самым состоятельным и богатым хозяином не только в Сухой, а желанно во всем понизовье Селенгинском, что не давало ему никакого покоя, и тем, точно червь безудержно точило чрезмерно ненасытное его самолюбие.

Глава 6

Юго-западный ветер, принесший долгожданное дождливое ненастье, угнал далеко за мыс Толстой холодную воду Байкала. А на стыке ее с теплой, начиная от мыса Облом, гонит он поносным течением, туда же к мелководью сухинского Подлеморья воду соровую замутнённую. И на подводных песочно-плоских площадях северной оконечности Посольского плеса разгульно и вольно жируют косяки пришлого омуля. Они подошли здесь почти к самому берегу и на мелкоглубье, всплескиваясь игриво, над посеревшей от небесной влаги гладью моря, собирают свою излюбленную поедь, мелкий бокоплав «Ир». Погуляет на сухинских площадях омуль суток трое и так же как появился, снимется в одночасье, и уйдет отсюда  известными только ему одному, да самым опытным рыбакам, путями летней миграции его. Сыскать?! Пойди, угонись. Недаром в народе здесь говорят, такие дни год кормят, и от того в прибрежных деревнях стоит в этот период шумный и ажиотажный

гомон рыбалки. Все деревенские, от старого, до малого, заняты рыбным промыслом. Начиная от мыса Облома, на всем песчаном побережье, и даже далеко на северо-восток за Сухинский мыс, разбрелась суета летней омулевой путины. Пришла она, расселилась по всем рыболовным стоянкам, пристаням, сетевыми бригадами, и артелями закидных неводов. Привела сюда летняя путина и рыбаков из отдаленных деревень, со всего речного понизовья Селенгинского. И на сухинском берегу, не смотря на мелко-моросящую сырость затяжного ненастья, стоит, едва умолкающий на ночь, ажиотажный гул путины.

С десяток сухинских и загзинских сетевых лодок, заходят гребями и где-то там, почти напротив Энхалука, выстраиваясь густой вереницей, плывут вечерней порой на северо-восток они одна за другой, всего в каких-то саженях семи, восьми глуби подле берег. А в каждой лодке по шесть, а в иной даже и по восемь рядовых членов бригады и сеть верховым плавежом, на длинных ушах тянется за лодкой. Там же в ее корме, озабоченно и важно восседает лодочной бригады башлык.

Первыми сегодня на сплавной замет вышли две лодки сетевых бригад братьев Ненашевых, в одной Лаврентия, во второй Галастиона. Следом плывут еще две лодки Ивана Хамоева, где башлычат Мошикин Егор и Хлызов Астафий, а за ними как по пятам тянется сетевуха Алексея Трескина, с которым, на паях с весны рыбачат ныне Алексей Власов и его сын Кузьма. А между шестой и восьмой, где бригадирят Иван Иванов и Феодор Куржумов, поспев втиснутся, плывет лодка башлыка загзинцев Михаила Бабушкина, принадлежащая Мухубуну Татарову, и его компаньону Ивану Дарханову. Стелется на замете за борт лодки и ячеистая сеть Петра Темникова, в которой рыбацкими делами давно заворачивает его, смышленый и деловой не по годам сын Никанор. Как не подгонял рыбаков Леонтий Меркушов, но сегодня его лодка только что, едва сумела выгрестись к замету, и выстроилась очередной, лишь замыкающей в описываемой веренице. Сеет мелко дождливо хмарь ненастная небесную влагу сверху на поседевшую от дождя и безветрия морскую пелену водной глади. Покачивает она лосковой зыбью рыбацкую лодку и Меркушовскую, а Леонтий пристально изучающее вглядывается зорко в морскую, белесую проседь. Ему ли опытному рыбаку не знать, там, где эта седоватая гладь воды пузырится, как будто кипит, там взыгриваясь, пасется стадное косяк омулевый. И он раз, за разом касаясь донной площади намерником, сажеными махами вымеряет плавежную глубь. Но вот наконец-то подобрав подходящее к замету место, он суеверно и богобоязненно крестится, и вполне уверенно, с легкой хрипотцой в голосе, громко командно вскрикивает:  – Бросай наплав!

Слышится легкий всплеск, а следом булькнувший звук воды от погружения концевого груза, и сеть ровно пошла за борт. Ловко и проворно работают в лодке люди, мечущие ее и подгребающие веслами. А сплав, шурша цевками и звучно постукивая о борт гальками обеих тетив, вытягиваясь, медленно погружает в водные глубины ячеистое немудрено-плетенное хлопчатобумажной нитью полотно. И вот за сетевухой мерно покачиваясь, выстраиваются на воде полукружьем наплавы, а под ними подводная такой же дугой полощется ячеистая дель. И понесло сетевой сплав, привязанный ушами к рыбацкой лодке поносное течение, в свободное плавание по-над прибрежными, глубинами Байкала.

– Слава богу, кажись, потрапили! – который раз подносит к челу, щепоткой сложенные пальцы сухинский рыболов Леонтий Меркушов.

Довольно улыбаются, и все еще не отошедшие от волнительного напряжения, только что управившиеся с сетевым заметом его подопечные. Осеняются крестом и многие из них:

– Пособи осподи упромыслить нонче омулька!

– Вчерась по всем приметам фарт тако ж сулило, а што толку порожними с моря вышли.

– Так ить гламно ж потрапить!

– С кем хошь об заклад бьюсь, а нонесь фарт по-всякому должон быть!

– Хы…, хто бы спорил, седни может и взаправду подфартит!

– Подфартит, так ужо истинный бог как след разговеемся!

 Вера и надежда, подкрепляемые многолетним рыбацким опытом, все больше лелеют затаенную уверенность в фарт и удачу. И витают эти неизменные спутницы рыбаков по всей лодке незримо в крылато окрыляющих смешках довольно подуставших рыболовов.

 Случается сеть выбирается и преждевременно, в зависимости от сплавки, удачной или не очень. И все же завершающий, лодочно-сетевой плавеж заканчивается, как правило, где-то в предутренней мгле, перед самым рассветом. А там где он заканчивается, сеть в лодку идет, в случае удачи, словно густо серебром утыканная, подчас еще животрепещущим омулем. И на этот раз действительно, не подвел многолетний опыт Меркушова, и фарт не миновал стороной счастливых от добычи рыбаков. Быстро и сноровисто тянут из воды верхнюю и нижнюю тетивы, с цевками и гальками опытные и не обделенные силой рыбаки. Выщелкивают споро ячейник те, кто отбрасывает, собирает улов или, подбирая, укладывает полотно сети на дощатый лодочный настил. А над ними, с кормовой шакши, все так же высится, как грозовая туча, вездесущий башлык. Его гневные окрики, обильно сдобренные громогласием жутковато отборного русского мата, грозно гремят, разносятся по лодке, подгоняя, то на миг зазевавшегося, то кажущегося ему, не очень расторопного рыбака. Кто-то откровенно побаиваясь, трепещет перед ним учтиво, а кто-то не особо, лишь зло поругивает его про себя, но все как один, выражают беспрекословное подчинение, независимо от того уважают они его в самом деле, или нет. Башлык здесь и сейчас – полновластный хозяин, всех дальнейших их рыбацких судеб властелин.

От мыса Мочище верховым "плавежом" растянулись лодки Ильи Тарбанова заморского бурята, или Абызая, как он представляется нередко, хозяина водяной мельницы хлебных зерновых, выращиваемых земледельцами почти всего низового правобережья реки Селенги, что стоит на речке Сухинской. Родом Тарбанов ольхонский, но лет семь как живет на

левобережье устья этой горной реки, в метрах в ста от береговой линии. В период мукомола на мельницу приезжают хлеборобы не только из понизовья правобережной Селенгинской стороны, но и заморские жители, прежде всего островитяне Ольхона. Дело мельника и рыбака Ильи Тарбанова выгодное, и он нанимает людей на работу, как при больших завозах зерновых на мельницу, так и на весь период промысла летнего рыбного. Работали у него в основном жители бурятского улуса Загза Балдагуевы, Бабушкины, Бахаевы, Буиновы и другие. Но не редко нанимаются к нему и сухинские мужики.