Александр Анатольев – Сухинские берега Байкала. Книга 2 (страница 3)

Путники, пересекли и этот божественной красоты уголок первозданной природы, и въехали в густой, хмуро-темный, хвойный лес, где к тропе вплотную подступали, точно неприглядное лохматой сединой, покрытые белесоватым мхом толстенные стволы старых кедровых дубасов, высокорослых пихт, а где-то и широко-разлапистых елей. Безветрие и затянувшаяся дождливость погрузили в безмолвно-глухое оцепенение этот многовековой кусочек дремучей тайги, и множественное присутствие тончайшее нежных запахов пышно-цветущей котловины, здесь резко сменилось на терпкую, хвойную горечь, чувствительно пронзающую смолисто-летучей своей взвесью застоявшийся ее давно не проветриваемый воздух. Но вот замшелый, старый лес стал заметно редеть, и путникам в его просветах отчетливо завиднелся обрывисто высокий утес еще одного бережного, скалисто-высокого прижима реки. Ее русло, большим полукругом охватывая, оставшуюся позади всадников котловину здесь вновь упиралось в свое же гористое левобережье. Отвесно-виснувший над водным потоком скалистый утес, не имел, какого либо плоского подножья, для его преодоления. Всадники спешились и, ведя лошадей в поводу, по осыпающейся щебенчатой обочине крутосклонного берега реки, опасно оскользаясь на мокрых от дождя каменистых выступах, поднялись на косогор, к которому примыкал этот утес. С заутесной высоты путники хорошо разглядели, как горный отрог за утесом этим поворачивает круто влево, а река вытягивается длинной дугой в противоположную сторону.

Спуск с косогора для конников оказался, еще более трудным, чем подъем. Но одолев и его, они выехали на мелко заболоченную, кое-где редко поросшую чахлым кустарником приречную низину. Тропа скрылась в болотной зыби, и лошади пошли по колено в чавкающей жиже, в направление определяемом только хорошо знающим эти места проводником. Но вот болото осталось позади, и путники выехали к подножию пологого увала, по склону которого высился, как не преодолимая стена, густой, смешанный лес. Петляя меж зарослевых его чащ, всадники затяжным, тянигусным подъемом поднялись на вершину увала, где за полого-гористым скатом, все изменилось. На фоне хмуро-дождливого дня и сочной травянистой зелени, перед конниками неожиданно предстало далеко просматриваемое, точно завораживающее их взгляды многоцветье большой лесной поляны, лишь изредка утыканной густыми скоплениями буйно зеленеющего черемухового благоденствия. Дождь то усиливался, то стихал, и лошади порядком подуставшие, шли под всадниками, проваливаясь местами грузно в рыхло-грязевый подзол её плодородия.

Глава 2

Крепко сложенным телесно и закаленным суровыми жизненными условиями Филантию и Осипу даже однодневный вьючно верховой переход на лошадях, по мало хоженой тайге человеком представлялся достаточно не из нелегких и очень непростых, чрезвычайно изматывающих неимоверно духовно и физически. Множество самых разных опасностей при преодоление горных прижимов реки в ненастно-дождливую погоду повлияло негативно-угнетающее прежде всего на их эмоционально-психическое восприятие.

Как только высотно-скалистый утес сухинской реки остался позади, они тот час же нахлобучив, как можно глубже капюшоны лабошаков, заметно-расслабленно скукожились в седлах и в мерный такт лошадиного шага, сонно закивали, отяжелело поникшими головами. И только проводник Анчикоуль, как прежде ехал, довольно осанисто и казалось даже ничуть неутомимо. А все потому что ему таежному человеку здесь было привычно и знакомо все, с тех пор, как он впервые в раннем подростковом возрасте вступил самостоятельно на охотничью тропу. Ежедневно соприкасаясь с природой, и как бы сливаясь с тех пор с ней воедино он полно ощущал себя неотделимой её частицей, чувствуя себя здесь так же непринужденно естественно, как в тепле и уюте домашнего крова. Но не только по этой причине, в отличие от спутников, его сейчас не донимала полудремная сонливость. Анчикоуль хорошо знал, что в такое время года здесь безраздельно и повсеместно властвует царь таежного мира медведь и к нему нужно относиться с особым почитанием и уважением. А если так, то в тайге нисколько непозволительно вести себя беззаботно, или того хуже боязливо, где с благоразумной осторожностью необходимо быть постоянно собранным и готовым к любым непредсказуемым неожиданностям. И он вел себя, как подобает настоящему охотнику-следопыту, не случайно бросающему короткие взгляды по сторонам. Поэтому Анчикоуль пристально вглядывался: то под ноги коню, то подолгу всматривался вдоль тропы скрываемой в высоко-лопушистом разнотравье, вьющейся виевато в слабо проглядываемой зелени густых черемуховых кустарников.

Возле одного из черемуховых кустов Анчикоуль, натянув повод, остановил коня. Шагавшие за его конем, кони спутников остановились в том же порядке, как следовали за ним. Филантий ехал первым за проводником и при остановке, качнувшись в седле, с недоумением открыл глаза, тяжело соображая о её необходимости. А Осип, тот и вовсе неловко «клюнул носом» и едва не вывалившись из седла, растерянно и не менее недоуменно озадачил спросонья проводника неуместным вопросом:

– Ета, по чо же друг мой…, мы тута остановилися?

Анчикоуль молчал. Филантий заслышав голос Осипа, не понял сказанного, но испытывая обостренное желание выяснить причину остановки, тронул коня и поравнял его слева с лошадью проводника. То же самое проделал и Осип, но приостановил своего с другой стороны. Теперь все они трое, словно былинные богатыри, конное поравнявшись в один ряд, только, не на привольных степных просторах, а в диких глухоманных дебрях тайги. Осип, окидывая, все еще не понимающим взглядом происходящее, повторился:

– Я чо-то ни как не пойму…, и по чо же ета мы тут остановилися то?

Анчикоуль вскинув руку, молчаливо ткнул пальцем куда-то неопределенно вперед. Но Осип и Филантий, как не вглядывались туда же, ничего, кроме высоких склоненных над тропой обвислых трав, не видели и с еще большим недоумением воззрились на проводника. А тот, точно застыл в седле, и ничуть не шелохнувшись, продолжал настороженно всматриваться вперед. Теперь, все обостренное его внимание сконцентрировалось только на едва заметном для него следе лесного зверя, совсем немногим ранее путников, торопливо пересекшего тропу. И хотя след этот, был уже смываемый дождем, но опытный глаз лесного следопыта не замедлил обнаружить его, всего-то мимолетно скользнув по слегка примятой зелени травостоя. И если для Филантия и Осипа, этот след продолжал быть не заметным, то для таежного охотника он и сейчас проглядывался достаточно отчетливо, и Анчикоуль той же минутой определил его принадлежность к конкретному лесному обитателю, и что еще более важно, безошибочное направление его передвижения.

След шел в верховья пади, и это немало насторожило и обеспокоило Анчикоуля. Впереди могла быть совсем не желанная встреча с тем, с кем эвенки, по не писаным законам таежным, предпочитали в летнее время совсем не встречаться. Обычно в подобных случаях тунгусский охотник, первым отступая, как можно дальше обходил стороной место таких нежеланных встреч с хозяином тайги, и Анчикоуль уже размышлял, как ему более целомудренно поступить в данной ситуации. От тягостно зависшего молчания, Осип и Филантий, в который раз, в недоумении переглянулись между собой.

– Ты хошь чо-то понимашь? – первым нарушил затянувшуюся паузу молчания Филантий.

– Ет хомоты – вместо Осипа, озадаченно-тихо обронил настороженный Анчикоуль.

– Хомуты…, какие ишо хомуты тут могут быть?! – продолжил раздраженно Филантий.

– Амака… – перефразировал почти шепотом только что сказанное самим проводник.

– Амака!? – вторя ему, точно эхом отозвался удивленно и Осип, ошарашено осенившись догадкой, как вдруг съежился, и от того удрученно растянул осипшее дальнейшие свои слова – Ме-е-д-ведь, го-во-ришь? – как снова озарившись улыбкой, едко переспросил – Да где ж ты его милок углядел-то…, а! – и уже совсем расслабившись, громко расхохотался – Ха-ха-ха!.. Ха-ха-ха…, хлюпанул ты, однако паря бравенно…, парень!

Его поддержал таким же, раскатистым, но еще более насмешливым хохотом Филантий:

– Ха-ха-ха…, видно косоглазому чо-то пригрезилось! Ха-ха-ха ….

Прекратив смех и, наотмашь смахнув рукой слезы, Филонов лупнул ехидно округлившимися глазами на таежника, и еще более ядовито съязвил:

– Оно паря так быват…, ежель скажем здремнуть малость в седле.

Но к полнейшей неожиданности, все еще немало озадаченный и находившийся в мимолетных раздумьях, проводник, вдруг резким выбросом руки вперед, оборвал желчное словоблудье Филантия и, указывая пальцем, обратил взоры окружавших его таежных спутников туда, куда с особо пристальным вниманием и жгучей настороженностью озабоченно тревожно вглядывался сам. Прямо перед собой, в саженях сороках, или чуть более, теперь уже все три всадника мгновенно увидели большого, бурого медведя с палевой полосой, узко тянущейся вдоль массивной его спины. Косолапый властитель тайги, в такое время года, обычно, все еще пребывающий тощим и голодным, валово вышагивая вдоль тропы, неспешно, одиноко бродил здесь в поисках пищи. Дождливая непогода крутила и бросала лесной воздух в разные стороны, и потому запах конский он хватил запоздало, но уловив его, незамедлительно кинулся к потенциальной жертве. Однако стремительно приближаясь размашисто огромными прыжками к ней, он неожиданно для себя разглядел и лошадиных наездников, а это совсем не входило в столь желанно-аппетитные его предвкушения. Каким бы сильным и смелым хищником медведь не был, он с рождения, с молоком материнским наследует для себя то, что во многом несравненное с ним, пусть и довольно слабое двуногое существо в противовес ему владеет громоподобным и очень смертельно опасным огнебоем. Поэтому-то при любой возможности таежный хозяин старается избегать всевозможных встречных столкновений с человеком, и только, столкнувшись с ним в «лобовую», никогда не сворачивает в сторону, а тот час же решительно атакует напропалую. В данном случае он обнаружил людей запоздало, на значительном расстоянии и не был лишен пути к отступлению.