Александр Анатольев – Сухинские берега Байкала. Книга 2 (страница 2)
– Х-м…, разведрит…, а ежель нет…, да и потом ты уверен, што ненастье ремеслу золотомоев не помеха?– погруженный в раздумья парировал, угрюмо насупившись Бабтин.
– Баяли оне, как-то об том, слыхал…, а чо? – угловато воззрился на него Филантий.
– А то што, мыслю…, ненастье переждать надобно и в тайгу валить по доброй погоде – все еще попытался всячески отговорить Филантия от его затеи Осип.
– Эка паря у тя и предложения! – хмурил брови Филонов и мгновение, помолчав, побагровев лицом, напыжился и заговорил более злобно и отрывисто – А коли, не хошь ехать, то и не надобно!.. Тока знай, ты мене коли получатся так, ужо и не канпания …, я и один…, ежель эдак мыслишь, поеду ка.
– Ладно, Филантий…, делиться нам вовсе не с руки…, будь, по-твоему, едем… – тяжело вздохнул Бабтин, при промелькнувшей в его голове мысли: «не время рвать узы дружбы с эдаким упрямцем, но фартовым напарником по многим совместно удачливым делам».
И все же в дороге Осип Бабтин беспрестанно и неуемно клял себя, за то, что так легко поддался уговорам Филонова и отправился с ним в столь дождливый день, по слякотно раскисшему от преизбытка дождевой влаги таежному бездорожью, да к тому же невероятно дикому и глухому. А дождевой водопад с небес безмерный, то приостанавливаясь, то припускаясь, заунывно и тоскливо продолжал неустанно литься и некогда падь называемая тунгусами Илан Экнил, с некоторых пор чаще именуемая местными русскими и бурятами Сухинской, встретила их далеко неприветливой ненастно-промозглой стылостью. Осип и Филантий в сопровождение Анчикоуля, проводника из сухинских эвенков, словно прорываясь сквозь водяную завесу небесную, неподатливо заплетающимся конским шагом медленно продвигались по таежным чащобам, тем же маршрутом, по которому две с половиной недели назад провел их же золотодобытчиков Уванчан, проводник все из того же сухинского стойбища тунгусского. Верхняя одежда конников уже давно и насквозь обильно пропиталась влагой, а над мокрыми под дождем и разгоряченными в движение лошадьми, в пресыщенно влажном и знобко настуженном воздухе, точно легкий дымок, белесо курчавилась их же потная испарина.
Для кипучей и непоседливо-деятельной натуры Осипа такая медленность таежного передвижения, из-за ненастно-тяжелых погодных обстоятельств, терзала даже не столько из-за какой-то, пусть и довольно обидной досады, что не сумел отговорить Филантия, перенести поездку на более подходящее время, а сколько каким-то невероятно тоскливым предчувствием обязательно непременной неизбежности неудачи, столь неплохо задуманного дела. Еще на пути к Тунгусью, переправляясь через реку Сухая, он видел, как она вышла из берегов и на глазах топит все близлежащие к ней низины. От бывалых золотомоев ему доводилось слышать, что даже незначительное повышение водного уровня речных истоков отрицательно влияет на добычу золота в горах. И это еще больше обострило его предчувствие, которым перед выездом в тайгу с тунгусского стойбища Осип еще раз попытался поделиться с Филоновым, но тот едва выслушав, лишь насмешливо и пристально всмотрелся ему в глаза:
– И дамно ты Осип с едаким-то разладом душемным поякшался? – и расхохотался раскатисто едко – Ха – ха – ха! Тока я не из суеверных, паря буду ка…, и потому не в каки пред чувства твои нервозны вовся не верую.
Версты через три от Байкала, путники поравнялись с величественно взметнувшимися к небесам скалистыми цикурами, в этом месте вплотную подступающими к побережью реки. Горбато возвышающийся её берег, здесь высоченным яром нависал над кипенно шумном и разверзшее грохотном стоне горной воды. По самому краешку этого отвесного обрыва, невесть как, укрепившись, рясно буйствовала ширь непроглядно-поросшими кустьями, густая зелень черемухи. Оставив за собой каменистый крутояр речного прижима, всадники приостановились и полюбовались изумляющим великолепием скальных круч, почти вертикальными отвесами утыкающие здесь пики своих заоблачных вершин в седое облачение небесное дождливой непроясени. Отдохнувшие в это время лошади пошли более подвижно и скалистые выси, с редким вековым дубасом по подножным их склонам отступили в сторону. Путников тот час же густо обступил тонконогий таволожник, от стенистой высокорослости которого и без того дневная ненастная угрюмость помрачнела еще больше. Кони, неожиданно оказавшиеся в затемненном лесном чертополохе настороженно запрядали ушами, беспокойно зафыркали, а их взволнованность невольно передалось и наездникам. Но, миновав густой чащобник, они несколько успокоились и пошли более уверенным шагом. Вскоре тропа все больше поджимаемая справа очередным крутосклонным отрогом горного кряжа, а слева водным руслом Сухинской речки, подвела всадников к еще одному круто скалистому прижиму. В ведренную погоду, конникам для дальнейшего передвижения по пади всего-то дважды надлежало переправиться через эту горную речку конскими бродами, удаленными один от другого не более чем версты на полторы. Но затянувшееся ненастье кардинально внесло свои коррективы. И проводнику Анчикоулю предстояло решить, каким путем следовать дальше.
В засушливые, знойно палящие солнцем дни лета, бесцветная студень сухинской речки, случается лишь едва шабарчит на каменистых мелководных перекатах, да шаловливо, то тут, то там омывает космато нависающую над текущей водой побережную зелень, и беспрестанным, монотонно-глухим шумом наполняет близлежащую к ней округу. Но стоит пройти обильным дождям, как на глазах она начинает разительно преображается. И тогда, едва вмещаясь в берега, она стремительно пребывает и сметающие всё на своем пути мощные ее водные потоки, разительно помутнев, врываются на недавние еще мелководья, легко подхватывая даже огромные каменные валуны, и попутно выворачивая с корнями множество прибрежных деревьев и кустов, образуют нередко из всего этого переломанного и невообразимо перемешанного хлама страшно большие речные заторы. И тогда поднимающаяся все выше уровнем река неудержимо выходит из берегов и беспощадно топит все близлежащие к берегам приречные низины. Глубоко и овражисто взрывая их, она с неумолчным гулким ревом остервенело, штурмует и сносит самой же образуемые преграды из больших и маленьких величиной каменьев, древесного лома, а то и образует их где-то вновь и вновь.
Анчикоуль бывалый таежник с малых детских лет в столь неблагоприятно сложившейся ситуации не особо колебался перед выбором дальнейшего выбора пути. Он не сомневался, после изобилия выпавших дождей левобережная, заречная сторона пади, уже затоплена во многих местах большим половодьем и передвижение по ней конников вероятнее всего будет крайне осложнено, а то местами и невозможно. Продвигаться несколько вкруговую к Бираякану по правобережному обрывистому прижиму реки, порой не превышающим и полу саженой ширины, было тоже опасно, но все-таки возможно, и он без долгих раздумий повел за собой путников. Крутосклонный отрог почти сразу же "придвинулся" вплотную к тропе замысловато и извилисто петляющей по его скалистому подножию среди огромных каменных валунов. Со стороны этот отвесный горный массив казался местами сплошным монолитом, но был множественно и глубоко пронизан сеткой трещин, многовековое образование которых давно и неумолимо разрушало его. Из-за этого тропу густо устилали: каменистая дресва, щебень, нередко обломки крупных валунных глыб, а нелегкий путь конным всадникам на всем ее протяжении то и дело преграждала труднопреодолимая вязкость глинисто каменистого грунта, обвалисто скатывающегося с нависающего над ней устрашающее обвислого склона из-за непрерывно идущего дождя.
Анчикоуль не впервые попадал в подобную ситуацию и вел себя завидно уверенно и даже для таких мастеровых конных наездников, как Осип и Филантий он подчас казался, бесподобно неподражаем в конской верховой езде по горным кручам. Заматерелые байкальские рыбаки они тоже с ранних отроческих лет бывали в разных морских передрягах, но здесь в тайге впервые испытали, непредсказуемость передвижения порой по самому краешку опасно осыпающегося выступа каменистого побережья реки. И от того кони их периодически оказавшись в таких ситуациях, то дико округлив глаза, косились на оголтелое жуткую кипень воды, грохотно стонущую под обрывами, то лихорадочно содрогаясь, боязливо приседали на крупы, а то и, взбешенно дыбились над ревущим потоком, и своевольно пятились, бросались куда ни попади, не подчиняясь всадникам.
Но вскоре к душевному и физическому облегчению путников справа по ходу их движения синевато замаячили в хмуро-дождливой серости взлобки мысов примыкающего к центральной пади очередного распадка. Крутосклонные косогоры, окаймляющие с боков его устье, образовывали в той ширь-распашке чашеобразную котловину. Редко поросшая осинником её окраина как-то незаметно для всадников сменилась редколесными прогалами, а местами и более обширными полянами, на которых лишь кое-где красовалась пышно: кустистая черемуха, кронистая кипень рябины, да столь же высоко-ветвистой вербы. По всей этой котловине, точно великолепно сотканным ковром, устилались высокорослые травы густые, где все еще доцветали, как огромными кострами пламенно-огненные жарки и их уже сменяющее в такую пору, приглядно застывшее на стеблях, не менее яркое расцветье саранок. Как бы чуждаясь такой величаво-изящной грациозности, броско впечатляющими вкраплениями розовел чуть скромнее стороной клевер, благоухали изумляющей свежестью ромашки, колокольчики, да то там, то тут густо белели, синели другие цветочные произрастания, столь потрясающее бесподобного ее зрелищно-красивого таежного разнотравья.