Александр Анатольев – Сухинские берега Байкала. Книга 2 (страница 1)
Александр Анатольев
Сухинские берега Байкала. Книга 2
Глава 1
Местность куда направлялись золотодобытчики Филантия и Осипа сухинские тунгусы называли Бираяканом, а находилась она в труднодоступных горно-таежных дебрях пади, называемой ими Уеэнгри в юго-западных, становых верховьях хребта Ламуды, верстах в двадцати пяти пешего или конно-вьючного пути от побережья Байкала. Однако в назначенный день, как условились Осип Бабтин с Номоткоулем, золотостаратели туда так и не отправились, как впрочем, в день следующий, и третий. А причиной тому явилось то что, собирая на золотопромысел хоть и бывалый в таком деле, но бродяжно живущий и подчас не ладящий с законом вороватый люд, Филантий на удивление многих односельчан оймурцев устроил им, самые что ни на есть отменно-радушные проводы. На обширном хозяйском подворье своем, Филонов под открытым небом, три дня подряд накрывал для убывающих на золотодобычу в тайгу завидные, пышно ломящиеся застолья, уставляя их шикарно-изысканным, даже по любым гастрономическим меркам того времени, разнообразием угощений и немереным изобилием спиртного.
В любых расходах до мелочности прижимистый и расчетливый, в этот раз он проявил необычайную щедрость в столь разгульно-хлебосольном гостеприимстве. Объяснялось это тем, что разразившаяся немногим более чем с полстолетия назад в Восточной Сибири золотая лихорадка с некоторых пор все заманчивее стала притягивать горячее желание и Филонова попытать счастье в столь заманчивом для него деле. Некоторые из наиболее расторопных иркутских его дружков, предпринимательствуя в баргузинской тайге и добывая там многими пудами этот металл, в самые короткие сроки, сказочно обогатились. Но если золотая слава на территориях северо-восточного Забайкалья давно была прибрана под надлежащий надзор государства, то на территориях, прилегающих к срединному Байкалу, по-прежнему бесчинствовало полное беззаконие, как одиночек золото копателей, так и небольших ватаг из числа все таких же отчаянных сорви голов. Здесь же активно и контрабандно промышляли китайцы, а за всеми ими зачастую неотступно следовали таежные варнаки, а то и напрочь отмороженные душегубы каторжные. Не редко объединившись в неплохо организованные банды, орудовали разбойно такие таежные преступники чаще засапожными ножами, но случалось, не брезговали и огнестрелом. Бывалый и опытный хозяйственник, Филонов в полной мере осознавал, насколько рискует он не только всем своим состоянием, но не исключено и жизнью, если окончательно решится на воплощение столь нелегко выпестованной им притягательно трепещущей мечты. И все же, всякий раз, раздумывая над этим, Филантий все больше и больше обольщался тем, что без сомнений, при любом раскладе, получит сполна хоть какой-то, но определенно-весомый результат, а там глядишь и реально завидную перспективу нового, более значимого для него становления, как первого предпринимателя золотопромышленника срединного Прибайкалья, причем уже на вполне законных основаниях.
Поэтому он и показал себя настолько щедрым в этот раз и лишь на четвертый день широко развернувшихся гуляний, собрав не в меру разгулявшийся и от чрезмерного виночерпия изрядно под опухший народ, расхмелил его и то лаской, то матерным криком, усадив на конские подводы, лично вышел провожать, аж до самой околицы села. Но, на этом расставание хозяина с золотостарателями не закончилось. Опохмелившиеся золотоносы не изменили вековым традициям русской загульности, и расставание их с гостеприимным хозяином, как-то само по себе переросло в продолжение дальнейшей гулянки, сопровождаемой откуда-то не весть подвернувшейся гармошкой, с веселенными песнями, голосисто взводимыми умельцами самых разухабистых песнопений, тут же сменяющихся, то залихватской пляской, далеко не трезвых плясунов, то вновь их же задорным, а то и уныло тоскливым песенным продолжением. Вначале, как и полагалось, пили, всего-то на посошок, но, а потом изрядно подпьяневшие золотоносы «ломая шапку» уже снобисто и чванливо истребовали от хозяина самолично уважить каждого из них, иначе выговаривали они: «какой же может ожидать их промысловый фарт». Филантий не противился такому продолжению и, приостанавливая продвижение конского обоза в Сухую, поднимал чарку за чаркой за здоровье очередного старателя и, конечно же, никак не меньше за большой успех столь обнадеживающего дела.
Проводы закончились тем, что провожаемые все таки как-то угомонились и продолжили путь, а провожающего с трудом уговорив, уложили в конский ходок и мертвецки пьяного возвратили домой. Золотодобытчики по вероисповеданию формально были православные, мало, а то и вовсе не верящие во всевышнего, не исключено по этой же причине, миновав бурятский улус Дулан, сочли просто непростительным грехом не уважить традицию местных инородцев обязательного соблюдения одного из древнейших обрядов их религиозного верования. Максим Столбновский, возглавлявший передвижение обоза, этим действам совсем никак не противился, и беспрестанное «брызганье» спиртным всем духам, земным и небесным, заполыхало настолько неистово ревностно, что золотоносы постарались не пропустить не одного, даже маломальского возвышения. Поэтому путь их конского обоза завершился в Сухой где-то к вечеру третьего дня, как они покинули село Оймур. Бабтин, встретив долгожданных гуляк, почему-то не стал выговаривать им какие либо неудовольствия, а лишь гневливо припомнил Филоновскому приказчику о его недавнем злонамеренном спаивание эвенков, да к удивлению все еще не протрезвившихся золотоносов, снабдил их внушительным запасом самогона и незамедлительно выпроводил на Тунгусье, отрядив сопровождающими Ваську Коршуна да Федьку Креста. Сухинские эвенки, встретили золотодобытчиков не менее завидным, чем Осип молчанием и тоже без каких-либо особых неудовольствий. Они вероятно давно и неплохо усвоили широко известную во всем мире пословицу «русские долго запрягаются». Даже шаман Номоткоуль отличающийся крайней категоричностью неукоснительного соблюдения любых договоренностей, на это раз так же не проронил ни слова. И лишь когда вновь разгулявшиеся старатели, продолжили с его сородичами шумную попойку, то всего-то возмущенный тем, пригласил к себе соглядатаев Бабтина Федьку Креста и Ваську Коршуна, и пригрозил им отказом сопровождения золотоносов в тайгу, если те бродяги забулдыжные, тот час же не прекратят шумный ор и пьянку на отоге.
Федька Крест и Васька Коршун хозяина своего боялись панически и, зная, насколько тот бывает, крут за неисполнение его поручений, то непривычно для себя расторопно собрали на Тунгусье заново развеселившихся золотодобытчиков, и те ранним утром следующего дня без лишних слов покинули отог. Правда не обошлось и без курьеза, проводник их из тунгусов сухинских оказался слабоватыми к такому их разгульному виночерпию и после безмерного злоупотребления наравне со старателями опомнился лишь на вторые сутки. В дороге, он тяжко приходил в себя и все никак не мог понять, почему так скоропалительно покинул родной отог и оказался с русскими гуляками в тайге.
В итоге заезд новоиспеченных золотодобытчиков в тайгу растянулся на целую неделю. А к тому времени небеса над сухинским побережьем Байкала, надолго затянулись ненастной хмарью и на землю хлынули, то проливные, то заунывно мелко сеющие дожди. И случилось во всем восточном Прибайкалье, то упомянутое уже выше знаменитое наводнение 1897 года вызвавшее водный выход из берегов и своенравной, горной реки Сухая во многих местах таежных, по не длинному ее, русловому протяжению. Столь неблагоприятная для золотодобычи ненастная распогодица заставила Филантия Филонова отложить все, не менее важные другие для него дела и, невзирая на ужасное бездорожье поспешить в Сухую к Бабтину, где едва передохнув от тяжелейшего пути, он принялся настойчиво уговаривать Осипа, о незамедлительности совместного их продвижения в Сухинскую падь. Филантий просто не терпеливо одержимый пылал горячим желанием, как можно скорее попасть в Бираякан и лично удостовериться в положение дел сложившихся у золотостарателей. Осип же напротив, как мог, этому противился, и всячески отговаривался:
– Филантий…, и чо ты так лихоматом в тайгу рвешься! Какова лешева, попремся черте знат куды по такушей мы непогоде. Давай погодим…, не седни, так завтре она вседно ж кавды-то должна уладиться, да и завершение сенокоса из-за эдаких, сильнуших дождей под большушой угрозой.
– Х-м…, там же дело может быть всей жизни, под сомнение попало, а ты, сенокос!.. Чо, впервой чо ли эдак с ним? А там каторжане, забралися в чащу, да знай себе дрыхнуть…, харчами понапрасну проедаются! Им дармоедам за мой щет, чо там не околачиваться, а я ить, сам знашь…, бяду как димно поизрасходовался.
– Ну, дрыхнут оне там…, но и чо! Заявишься ты к имя, и чо-то там переменишь? Да ни в какую! Глянь в окошко, какой дождина, он ить вкруговую, вседно што из ведра хлещет!
– Неладно баешь ты Осип, неладно… – замотал отчаянно головой Филонов – ты в толк возьми …, ежели, скажем, приедем мы сичас к имя не откладывая…, глядишь, и погодка разведрит. При нас-то оне попусту вылеживаться не станут…, делом займутся.