Александр Анатольев – Сухинские берега Байкала. Книга 2 (страница 17)

Ближе к обеду пятого дня пребывания в Дёлокане Васька Коршун выкопал уже более чем на половину глуби пятого по общему счету шурфа. Осип приготовил обед, и приблизившись к нему, заглянул в шурф:

– Ну-ка Василий Батькович, пока обедаешь, давай-ка вместо тебя я покопаю, как говоритса спытаю…, насколь фартовый в эдаком деле я – и обворожительно широко разулыбался.

Землекопы, отставив землеройство, гуськом подались на табор. Оставшись один, Осип продолжал со сноровистым придыхом копать и выбрасывать донный грунт шурфа на поверхность. Вдруг что-то мелькнуло лучисто-притягательным блеском перед его взором. Он вздрогнул и успел лишь подумать, не померещилось ли ему это. С лихорадочно трясущимися руками Осип опустился на дно шурфа, и порывшись под ногами ухватил вдавленный им же самим в землю отсвечивавший желтовато блеклым цветом самородок, на вскидку где-то под фунт весом. Точно ополоумевший от нечаянно охватившей его радости он чуть было не выскочил из шурфа. Но в то же мгновение, убедившись в отсутствие кого-либо из старателей, трясущимися, как в лихорадке руками, он спешно расстегнул ворот рубахи, расширил шнуровое устье заветного мешочка, и с невероятным наслаждением впихнул в него столь дорогостоящую находку.

В начале следующего дня во всех четырех вновь выкопанных шурфах старатели врылись в донный уровень былого течения ручья и понесли добытую ими горную породу к золотомоющему устройству. Первые же пробы дали положительный результат. На суконном подстиле вашгерда после промывки величественно красовались желтоватые блёстки золотых, мелких и более крупных песчинок, и даже значительно большие кусочки таких же благородных находок. Золотостаратели ликовали, радости их казалось, не было предела. Осип обуреваемый теми же чувствами приподнятости, с совершенной для него непривычной заботой, то и дело прижимал к телу плотнее мешочек с первой дорогостоящей добычей. От бурного прилива радостных чувств он чуть было не пустился в пляс при первых золотых намывах на вашгерде, да вовремя опомнившись, громко проголосил:

– Мужики, всех поздравляю с удачей, а посему шагом марш на табор к столу. Сам бог велел таков фарт нам ныне обрызгать. Пообедам, передохнем, а потом и продолжим робить.

Истово перекрестившись, глядя на восток, он продолжал:

– Вот вам крест, за мной не заржавеет, всем уплачу, как уговорено. А ежель фарт улыбнется более ожидаемого…, само собой, вдвойне положу сверх обещанного кажному.

Окрыленные успехом, улыбчиво возбужденные старатели, за столь обнадеживающие слова, ответно расхваливали Осипа за обеденным столом. И хотя в этот день обед Бабтиным не был приготовлен, но и в этой ситуации он остался на должной высоте:

– А ну-ка мужики, по такушему гля нас радостному случаю…, мечи все, чо кладу на стол!

И на столе, его же заботливыми хлопотами, без промедления появилось: и сало, и омулевые, и сохатиные копчения, и даже каким-то чудом не успевшая еще повянуть разная, огородная зелень, вероятно припасенная им, как раз для такого случая. На радостях Осип вынул из котомки и получетвертную казенного производства бутыль водки и, разливая ее в жестяные кружки старателей, хлебосольно важно улыбаясь, воскликнул:

– Смирновская! По едакому случаю ребяты, ить не грех выкушать по добренькой…, а?!

Не успели старатели, как выразился Осип, «выкушать по добренькой», как глазастее всех Фимка Новоселов, оборотившись, разглядел пятерых приближающихся к табору конных всадников. Выезжали они из стенистой густоты соснового леса несколько отдаленно маячившего в распадковом понизовье. Подъезжали налегке, без заводных вьючных лошадей.

– Здоровы будем, люди работные! – оглушительно гаркнул здоровенный мужичина, осанисто завидно восседавший на высокорослом рыжем жеребце, первым, близко подступившимся к таборному столу из подъезжавших конников.

– Здоровы будьте и вы! – ответно, дружным приветствием отозвались и старатели.

– Нижайше просим к столу. Чем бог порадовал, тем и отобедаем за компанию – возвысившись улыбчиво над застольно восседающими золотомоями, пригласил гостей Бабтин.

Всадники спешились и, доставая из котомок личные столовые принадлежности и что-то еще из съестного, расселись за столом, потеснившись со старателями. Осип, наполнив все стоящие перед ним на столе кружки спиртным, и вновь широко улыбнувшись, предложил:

– С приездом, как гритса, вас мужички, но и ишо…, што б всех нас тут сидяших за столом, никавды не покидали фарт и удача!

Голосисто шумно присоединившись к тостующему, гости и старатели, дружно и звучно чокнувшись, точно единым залпом осушили кружки. Сидевший напротив вожака приезжих, Осип чуть склонившись над столом в его сторону, все так же улыбчиво спросил:

– Вы ребяты, поди, не как по охотничьим делам тут справляетесь?

– Меня, кхе, кхе, Екимом кличут, Екимом Митричем. Тебя как? – грубовато спросил гость.

– Меня Осипом, Осипом Бабтиным – Осип встал и через стол подал руку. Гость протянул длань ответно, поднимаясь с места, и они сцепились в обоюдно крепкое рукопожатие.

– На охоту баешь…, но да на охоту…, канешна, а то куды ж ишо-то! – Еким помолчал, и нахмуренно посуровев лицом, заговорил с тяжелым металлическим оттенком в голосе – а ежли тебе ето шипка интересно…, так вот што я те скажу Осип. Это пошто ж ты тут хищничаешь со своими людишками на нашей золотодобыче местах.

– Как на ваших…, ето пошто же на ваших? – воскликнул, опешивши Бабтин.

– На ваших?!.. Так тут же нет никаких заявочных столбов! Может быть, у вас и казенная бумага, на то имеется? – не менее удивленно протараторил Кузьма Одинцов.

– Вы чо слепые чо ли, не видите наших шурфов? – подержал Екима один из его конников.

– Не…, ет шурфа сопсем не тбой делай. Ет Ли Цинсуна моя копай – вмешался неожиданно в разговор Анчикоуль. Вдруг он выскочил из-за стола и приблизился вплотную к Екиму:

– Ай…, ц, ц, цы! Сопсем не ладна отогда тбоя делай. Би дёчам синэ эр си бичен (Я вспомнил тебя, это ты был)…, ет тбоя, тбоя бил отогда чипка моя.

– Да! Тагдысь это я тебя бил!– взбешенно округлив глаза, дико заорал Еким – и шичас запросто морду тибе начищу и пропру отседова, ежель не будете сполнять тавды сказанного тебе неслух ты не русскай веления мово хозяина!

– Како ишо тако веление хозяина…, и хто он?! – забрюзжал визгливо вспыливший и Осип.

– Вениамин Сергеич Ельчин, небось слыхал об таком?!.. А по сему, по первости с вас причитатса четверть от добытого, а ежель ишо здесь робить мыслите, то тока с половины. И не вздумайте, как-нибудь обманом юлить, али артачитьса…, не советую…, тут и сгинете!

– Да ты, ишо и убивством грозишься?! – побелев лицом, вскричал взбешенно Бабтин и выскочив из-за стола, подбежал к вожаку здоровяку приезжих и поднес ему под нос кулак – заруби крепко себе на носу вражина ты эдакая, нисколь платить мы вам не будем.

– Ты на каво намахиваешься ?! – в ответ гаркнул и начал вставать Еким.

Но в эту минуту старатели, как по команде выскочив из-за стола, схватились за оружие. Приезжие не успели ответить тем же. Осип вплотную приблизился вожаку и злобно прошипел сквозь зубы:

– А ну убирайтесь…, отселяя по добру…, по здорову…, а то мы вас тут всех сами зароем.

Еким медленно поднявшись с места и грузно ступая вышел из-за стола, за ним покинули застолье и его спутники. Отяжелело, взгромоздившись на жеребца, он, угрожающее зло, сверкнув глазами и ядовито ухмыльнувшись, членораздельно громко проговорил:

– Ну, што ж будь, по-твоему. Оно канешна, мы уедем…, но ежель ты не станешь сполнять волю мово хозяина, вернемся…, и тогда поляжете вы. Так што шире мысли старатель!

После отъезда коников Венедикта Елчина Осип вернувшись, тяжело опустился на лавку, облокотившись об стол, он, заметно погрустневший, обхватил руками голову, задумался. Старатели, охваченные теми же не легкими чувствами, столь же молчаливо подсели к нему за стол. Некоторое время на всех довлела еще и тяжело гнетущая тишина. Нарушил ее Кузьма Одинцов, обратившись к Анчикоулю:

– Ты что, в самом деле, сюда приходил с китайцами и этот верзила вас отсюда выгнал?

– Э! – согласно кивнув головой, тяжело выговорил проводник и опустив глаза, заметно потускнел лицом.

– А чо ж нам-то об том хошь словом не обмолвился – прожег его гневливо глазом Бабтин.

– Собсем ни знай … – еще более сокрушенно покачал головой проводник.

– Вот тебе и не знай – негодующе передразнил его Одинцов и взглянул на Бабтина – Ефимыч, в Иркутске, от людей, кто промышлял с нами золото в Баргузине, мне совсем недавно довелось слышать о злодейских делах некоего Елшина. Полагаю тот Елшин и этот Ельчин, не исключено одно и то же лицо. Если это так, то нам следует поскорее убираться отсюда.

– Как это…, да в уме ли ты…, мы ж тока начали мыть и вот те на убратся! – взревел Осип.

– Ет Кимка…, та Ельчикан, чипка худа люди, она миня отогда имай, мынога била. Лабренти, бэюктэдери, нуӈан аиэ-ми минэ бини. (Лаврентий, он спас мне жизнь)

– Ефимыч, послушай Христа ради! Золото разведано, если мы сейчас благополучно уйдем отсюда и избежим нового столкновения с этими злодеями, то у тебя остается возможность подать в казну заявку, и ты в Дёлокане станешь законным хозяином.

– Каку таку ишо заявку…, чо я в том смыслю….

– Я тебе помогу, все оформлю, ежли ты примешь меня к себе приказчиком.