Александр Анатольев – Сухинские берега Байкала. Книга 2 (страница 11)

– Чу!

Но перепуганная лошадь, суетно зачастив ногами, нисколько не подалась вперед. Рысь, оставаясь на месте, еще более злобно ощерила клыкастую пасть, обозлено урчала, и было видно, как у нее от возрастающей ярости ершится дыбом загривок и подрагивает мелко учащенно верхняя наморщенная губа. Охотник резким движением левой руки выхватил из-за спины большой, дедовских времен охотничий лук, а правой, из пристегнутого к седлу колчана стрелу и в следующий миг он уже прицельно натянул тетиву. Хищная кошка не выдержала длительно напряженного противостояния с человеком и несколькими пружинистыми скачками ретировалась в кусты. Уванчан облегченно вздохнул:

– Так-то, оно лучше будет…, кому сейчас нужна твоя линялая шубка.

И снова таежной тропой, набитой за много лет не одним охотником, дробно затопотали конские копыта, а Уванчан, чтобы лишний раз не тревожить соседствующих золотомоев, правил лошадь прямиком в крутой подъем правого косогора где, проехав некоторое расстояние по покрытому редким моложавым осинником верху, спустился в Бираяканский распадок, значительно ниже мыса стрелки. Прошло еще немного времени, и таежный промысловик оказался в побережной, мелко заболоченной низине реки Уенгра, где его лошадь звучно зашлепала по болотной жиже. Старый, в большинстве подгнивший и редко отстоящий друг от друга осинник, мелкорослый колючий кустарник и высокий калтусный травостой теперь повсеместно обступали его. Узкая тропа, преграждаемая, то валежником, то огромными, одетыми мхом валунами, часто терялась. В этом месте до напряженного слуха Уванчана донесся первый довольно отдаленный трубный рев сохача, через небольшой промежуток времени ему отозвался второй, более близкий к охотнику. И он, достав из конской вьючной сумы сохатинный манок, протрубил, выдавая себя за третьего, вызывающего их на бой. Но соперники, отзываясь на его периодически повторяющиеся воинственные крики, не спешили к нему. Судя по их трубному реву, более близко находящийся от конника бык медленно шел на сближение с дальним, несомненно, владеющим гаремом из нескольких самок. «Через некоторое время они прекратят откликаться, сойдясь на поединок. Теперь вся надежда оставалась на собаку» грустновато помыслил охотник. Но она давно вырвавшаяся вперед, пока не подавала о себе знать, и Уванчан не менее напряженно пытался уловить лающее ее присутствие. Продолжая трубить манком, он правил коня в сторону дальнего откликающегося быка, как вдруг прямо под его копытами разглядел приглубо вдавленный в болотный мох, заметно раздвинутый вширь, копытный след и вздрогнул, заслышав долгожданный лай. Собака исходилась заливистым лаем где-то совсем близко справа от него. Всматриваясь наметанным глазом охотника, пожалуй, ничуть не хуже чем у той кошки, с которой не более как с час назад повстречался, Уванчан круто довернул коня и направил его в сторону, откуда слышался лай собаки. Скуластое лицо эвенка, с отвислыми на монгольский манер усами, в эти минуты, смахивало на некую-то не живо застывшую маску, в глубине сощуренных глаз которой полыхал азартно-искристый огонь бывалого промысловика. По прямой посадке на лошади, по тому, как кисть его левой руки твердо сжимала охотничий лук, виделось, насколько Уванчан необычайно умелый конский наездник и опытный таежный следопыт.

Неожиданно налетевший порыв ветра качнул изжелта кронистые вершины старого высокого осинника и оттуда в мшистую дрягву, заметно увядающую траву, и колючий кустарник заболоченности, полетела первая, уже опаленная легкими утрене августовскими похолоданиями листва. Порыв ветра шумно просквозил, и снова воцарилась благоухающее затишье. Всадник приближался все ближе к цели. И вот он видит, перед ним стоит, стройный, таежный великан, свирепо помахивающий крупными лопатообразными рогами, а охотничья лайка, неутомимо бегающая вокруг с азартным лаем атакует его. Охотник придержал коня за толстым стволом старой осины, и ему послышался сильный, глухой удар. Выглянув из-за укрытия, Уванчан увидел, зверь повалил с корнем моложавую осину и злобно свирепствуя, бодает ее. И тогда охотник, подняв заряженный лук, прицелился. Таежному великану стрела вонзилась глубоко под левую лопатку и он, вздрогнув, медленно повалился на бок. Левая нога сохатого еще какое-то время сотрясала воздух в холостую. Конник подъехал к пораженному зверю и, спешившись, вынул из седельной сумы кружку и небольшой жбанчик со спиртом. Обратившись к добрым духам земли и неба он молитвенно благодарствуя, побрызгал на все четыре стороны. Глотнув из жбана, Уванчан вынул из ножны нож, и полоснув им, наполнил кружку лосинной кровью, выпил. Присел, запалив трубку, перекурил. Передохнув, вспорол сохатому брюхо, удалил внутренности, вырезал грудину, избранно потроха и, сложив их в понягу, тем же путем, что и в ранний, утренний час возвратился к старателям.

Во второй половине дня Уванчан и Осип, вновь прибыв на место забоя зверя, освежевали тушу сохатого и, уложили в конские седельные сумы. Эвенк не забыл забрать даже голову сохатого и копыта. Обогнув косогором валунно-каменистую россыпь, перед горной стрелкой разделяющей распадок Дёлокан на два рукава, Уванчан предложил Осипу заехать к золотодобытчикам, соседствующим поблизости:

– Это ишо по чо?

– Мирона Молчанова семейство, сухарями да водой, поди, впроголодь живет, перебивается, а сын его старший Владимир друг хороший мой. Мы с ним вместе на прииске в Баргузине работали, хоть он здесь в Бираякане и не присутствует, но поделиться с ними я просто обязан.

– Но ежель ты эдакой добрый, заезжай…, мне оно как будто не чему к имя наведыватьса – тяжело из-под нахмуренных бровей взглянув на эвенка, недовольно пробурчал Бабтин.

По прибытию на табор золотомоев Уванчан и Осип, часть лосинного мяса оставили на свеженину, чуть больше засоленное в бурдюках – кожаных мешках, герметично запакованные надежно придавили камнями в холодной воде ручья. Остальное порезали на тонкие длинные куски, подвесили на коптильные вешала, выполненные из гладко оструганных листвяных шестов, горизонтально закрепленных на кольях, высотой в сажень, полторы. Под вешалами разложили небольшой дымный костер и принялись мясной продукт коптить. Тем же часом Уванчан взвалил на плечо ветвистую голову и копыта сохатого и, удаляясь от костра, мигнув глазам загадочно заговорчески, проговорил в полголоса:

– Пойду…, бога благодарить …, а ты Осип посматривай…, за огнем и копчением.

Август катился к середине временного течения своего, короткое сибирское лето близилось к концу неумолимо. В окружающем золотодобытчиков высокогорье, на кустах и лиственных деревьях распадка обозначилась выразительно первая, заметно-блекнувшая листва. По утрам она все более уныло трепетала при любой воздушной подвижке, точно крылья птиц, вот, вот готовых улететь в теплые края. Старателям, занятым тяжелым физическим трудом, все контрастнее подчеркиваемо смотрелось, как на фоне неумолимо-желтеющего моря древесной листвы, с каждым днем все более оранжевее рдеют пышные гроздья рябины и кроваво краснеют плоды-ягоды боярки. Чистейшее прозрачный воздух горный, еще более изящно-выразительно подчеркивал эту вдохновенно-впечатляющую картину. И глухо бубнящий напев дикого голубя, как и устрашающее по ночам рыдание филина, дополняли ее чрезвычайно трепещущими звуками, волнующими не вольно каждого старателя. А время стремительно летело, не останавливаясь ничуть ни на минуту.

Спустя неделю напряженного труда золотодобытчиков, больше третьей части распадка по всей извилистой линии старого русла ручья, уже клочковато пятнилось квадратно вырытыми углублениями в земле, как и кучно-высокими грунтовыми нагромождениями извлеченными из них. Петруха Рябой и Степка Глухарь, казалось без устали, валили невдалеке молодой осинник. Рубленый из него кругляк, устанавливался в шурфы и временной крепью подпирал вертикально-отвесные стенки их. Кузьма Кривой и Федька Крест, через день, бросившие безрезультатное мытье ручейника, занялись изготовлением и установкой выше по ручью еще двух золото моющих бутар. По достижению в шурфах золотосодержащих пород некогда былого русла ручья, золотомои приступали к их промывке. Замирало сердце у них, когда к концу промывочных работ на сукне вашгердов, возле поперечных дерево пластинок оставались самые тяжелые горные скопления. Но результат нелегкого недельного труда, так и не оправдывал их горячих надежд и ожиданий.

Ночная безлунная темень беззвучно охватила табор золотомоев, и над кромешно обволакивающей тайгу непроглядью завораживающее тихо и впечатляющее, как это бывает в горах, заблистала выразительно самая яркая звездная высь небесная. Незаметно пролетела изнурительная неделя трудовая и наработавшиеся до полнейшего изнеможения за день старатели сидели угрюмо смиренным рядком за большим артельным столом. Кто-то все еще хлебал жирно-наваристый суп-шулюн, кто-то, уже покончил с ним и старательно обгладывал мясистую кость, а кто-то со звучным хрустом дробил, податливый зубам, сохатинный хрящ. В последние дни заметно помрачневший лицом, Филонов вдруг отрывисто резко откинувшись от стола, недовольно нахмурено взглянул на Буторина: