Александр Анатольев – Сухинские берега Байкала. Книга 2 (страница 10)

– Это Иван каво он, а? – удивленно озадаченно спросил Осип, оборачиваясь к Уванчану.

– Зверя учуял – сбросив с плеча ружейный ремень, не меньше напряженно пребывавший, чем охотничья собака, ответил ему приглушенно Уванчан, как вдруг звучно вскрикнул

– За мной! – и резво перепрыгивая с валуна на валун, устремился к круто высившемуся перед ними склону косогора. Вскинув оружие наизготовку, не отставал и Осип, и вскоре вскарабкавшись на верх кручи, остановились. Учащенно, тяжело дыша, Бабтин спросил прерывисто-сбивчивым шепотом – Теперича то чо бум тут делать?

– Теперь будем слушать – ответил столь же запальчиво эвенк и указал вниз под косогор – там в низу, в распадке, все равно, что в домашнем подполье…, многого не услышишь.

– Иван, я все хочу спросить…, а где ж ты так складно наловчилса баять по-русски?

– У родителя был русский друг, учитель приходской школы. Когда отец погиб на охоте, семья большая у нас была, часто голодали, он и упросил мою мать, отдать ему меня малого. Жила семья учителя в Баргузине, с ребятней его я учился там же, а когда подрос, вместе с ними трудился на приисках. После того как друг отца скончался, прииски я оставил, перебрался в Сосновку, а позднее по воле Номоткоуля оказался в Сухой.

Охотники чутко вслушивались в застоявшуюся тишину тайги, как через какое-то время из верховий распадка до них донесся отдаленный, слабо раздающийся собачий лай.

– Слышишь?! – обрадовано воскликнул Уванчан и, поднапрягшись слухом, продолжил – О! Это, кажется уже на отстое песик зверя держит! – и сорвался с места – За мной, не отставать! – обернувшись на ходу, отрывисто призывно скомандовал он Бабтину.

Они бежали, виевато петляя среди скалистых выступов, повсеместно торчащих из полуразвалившейся уже почти до песчаника, мелкозернистой дресвы, где вперемешку с колючим кустарником изредка высился такой же низкорослый березняк. Приближаясь все ближе к тому месту, где раздавался собачий лай, охотники сбавили бег, а через какое-то время и совсем остановились. Уванчан тихо и прерывисто проговорил Осипу:

– Отдышись…, отсюда подходить будем, как можно бесшумнее, скрадом. Дай мне твою бердану…, отстой высокий, я из своей кремневки зверя на нем не достану.

– Ваня…, а может ты мене…, разрешишь пальнуть?

– А ты хоть когда-нибудь охотился, зверя стрелял?

– Не-а, в лесу не приходилось, а на уток, парнем случалось, бегал.

– Ну, если бегал, то давай пытай удачу, только прошу, не спеши, целься лучше.

И они полусогнуто крадучись от дерева к дереву кошачьей поступью на носках осторожно двинулись в сторону, откуда исходил собачий лай. Через минуту, другую подошли к круто высившемуся каменному выступу косогора, где им уже хорошо виделся с большими ветвистыми рогами изюбрь. Таежный рогаль, точно пританцовывая, грациозно подрагивая головой, устрашающее тряс ими и грозно топал длиннющими ногами на собаку.

– Посмотри, как упитан…, готов к бою красавец! – прошептал, не отрывая восхищенного взора от быка эвенк, и обернувшись к Бабтину, еще более горячо дополнил к сказанному – Недели через три, четыре гон изюбриный, вот он как следует и подготовился к соперничеству.

Осип, как в лихорадке сотрясаясь удивленный впервые в жизни увиденный, с любопытством разглядывал зверя. «Надо же как лихоманка колотит и сердце беда как готово выскочить» – подумал он, и крайне осторожно продолжил следовать за проводником. Если собачий лай прекращался охотники замирали, и не шелохнувшись стояли на месте. Как только пес по-новой заливалась лаем, продолжали движение. Но вот стоящий за деревом Уванчан помаячил Бабтину и тот скрыто стоящий за каменной глыбой опустился на колени и, подвинувшись к ее обочине, затаив дыхание прицелился и нажал на спуск. Прогрохотал выстрел, рассеялся пороховой дым, и изюбрь исчез с отстоя. «Свалил, кажись», радостная мысль обожгла Бабтина, и он все еще трясущимися руками перезарядив ружье, услышал сокрушенный голос проводника:

– Эх…, как не подфартило…, бычок-то ускакал.

– Ужель промазал – упавшим голосом, тяжело выдавил из себя Бабтин.

– Промахнулся ты!.. – еще более удрученно подтвердил эвенк.

– Э-э-х…, горе я не охотник! – сконфуженный своей промашкой в стрельбе Осип, точно получивший удар по голове грузно опустился на лежащий возле него крупный камень.

– Зачем расстраиваться. Когда из моря сеть пустую, тянешь, ты, тоже переживаешь так? Не надо…, сегодня пусто, завтра будет густо. Пошли…, обед мужикам готовить надо – проговорил настойчиво, поднимая настроение, крайне расстроенному Бабтину Уванчан.

Глава 6

В тот же день, восходя к возвышающимся над распадком предгольцовым кручам, где оголено-скалистые его склоны, местами отвесно соприкасающиеся с его ложбиной, вывершиваясь, образовывали небольшое, плоско-каменистое плато. Шагая скучено один за другим по распадку, вдоль извилисто петляющего донного тальвега его, золотокопатели напролом пробились сквозь чащобную загущенность ивового ветлужника, и оказались в высоко-травянистой ложбине, давно заиленного и мелко-заболоченного, былого ручейного русла, где когда-то, в еще не столь далекие времена оно своим водотоком омывало монолитный высоко-обрывистый каменный выступ. Герасим подвел ведомую им группу золотостарателей к его скалистому подножью. Подошедши вплотную, он, внимательно всмотревшись в скальную структуру, словно озаренный чем-то от необыкновенно поразившего его от увиденным, произнес взахлеб от восторга указывая на нее пальцем:

– Видите, этот серый камень, его шероховатый гранит весь испещрен тонкими прожилками, так называемого учеными людьми кварца. А это как раз то, что нам требуется.

Чуть развернувшись, он выдернул из-за пояса небольшую, но увесистую землеройную кайлу-молот, размахнулся и силой ударил по гранитной стенке горного склона. Отбитый кусок породы, он положил на расположенный рядом с ним камень и вновь нанес по нему удар. Подняв, он еще более пристально вгляделся в отколовшийся осколок.

– Так и есть кварц полупрозрачный пористый, наличествует множеством золото содержащих гнезд и прожилков – и с тем отбитым осколком минерала Буторин пошагал к Бираяканскому ручью, говорливо шебаршащему где-то совсем рядом от кучно сбившихся возле скалы старателей. Смочив кварц в воде, он возвратился, показывая его им – с такими гранитами, как у этого обломка с желтоватыми прожилками и соседствует золото. Говорю это тем, кто не знает, при рытье шурфов, как завидите подобные камушки, или что-то подобное им, не медля, начинайте промывку вынутой вами породы.

Отшагав от скалы с десяток шагов к старому руслу, Буторин кинул взгляд вниз и вверх распадка, и видимо, еще о чем-то раздумывая, тихо, как бы про себя произнес:

– Так…, длинна старицы здесь по прямой, верняком будет версты две – и, вглядевшись в травянистую кочковатость былого ручейного русла, он уверенно принял решение – пусть будет так, зачин значится будем делать, вот от этого места!

Встретившись глазами с золотомоем Шмыгой, он обласкал его теплым взглядом:

– Иван, ты знающий и фартовый мужик, тебе и начинать – и ткнул рукой себе под ноги – Тебе и бить первый тут шурф.

Золотостаратели одобрительно закивали головами. И вскоре в горно-таежном распадке Бираякан вовсю старательскую удаль закипела работа. На расстояние в сотню шагов друг от друга, они по заиленному, лесисто-поросшему руслу ручья, принялись одновременно отрывать шесть шурфов. Старатели копали завидно сноровисто, подчас с надрывным даже усердием, пот заливал глаза, а спины к полудню, они уже едва разгибали.

На следующее утро, еще затемно, когда Осип, поднявшись с постели, разжег таборный костер и собирался готовить артельный завтрак, Уванчан был готов уже повторно отправиться на охоту. Вчерашним днем он и словом не обмолвился старателям о причине неудачного промысла, и Осип Бабтин все еще тяжело переживая за допущенный промах, благодарно и сердечно пожелал ему промысловой удачи. Отвязав от привязи собаку, Уванчан оседлал коня, вскочил на него, понукнул, и той же минутой конноверхом скрылся из вида, точно в мгновение растворился в таежной зелени.

Рассвело. Конь его, глуховато позвякивая подковами, мерной поступью вышагивал по таежной тропе вниз по распадку, собака бежала впереди, саженях в десяти, пятнадцати. Стук копыт лошади периодически вспугивал каких-то мелких лесных зверюшек, а то и разных птиц, и они, то мелькали, перебегая тропу, то неожиданно взлетев, чуть ли прямо из-под конских ног. Такая лесная живность ничуть не отвлекала в этот ранний час собачьего внимания, как вдруг она, точно вкопано остановилась и, ощетинившись загривком, злобно и настороженно зарычала. Лошадь, дернув повод, тоже встала, бросив лиловый взгляд вперед по тропе, обеспокоенно всхрапнула и диковато заплясала под всадником. Собака сорвалась с места и в мгновение исчезла в таежной чащобе. Уванчан успокаивающее потрепал коня по шее, он как будто успокоился и повелительно понукаемый хозяином послушно пошагал вперед. Но вот конь снова резко приостановился, испуганно захрапел, заржал и не повинуясь хозяйской команде, злобно прижимая уши, дико затанцевал на тропе. В этот миг к нему, чуть ли не под самые копыта, со всей прыти влетел пес, возвратившийся назад. Уванчан, несколько оторопев, бросил настороженный взгляд вперед по тропе и неожиданно для себя разглядел большую рысь. Наткнувшись в погоне за собакой на лошадь, она очевидно тоже не ожидаючи, в каких-то всего лишь саженях двадцати, резко остановилась от лошади. Эта кошка, с вертикально торчащими кисточками на ушах, способна одолеть в схватке даже охотничью собаку лайку, сидела прямо перед конным всадником, обнажив клыкастые кипенно белые зубы, без боязни косо щурила дремучие глаза, и в злой своей улыбке, агрессивно глухо уркала. Уванчан взмахнул правой рукой и стегнув плетью коня, понудив его еще и громким вскриком: