Александр Алексеев – Душа 2.0 — скажи мне, что любишь (страница 2)

– Максим, а где красное колечко?

Максим молчит, вертит в руках синее. Потом поднимает голову, смотрит прямо в камеру и говорит четко, по слогам:

– Ма-ма, я сам.

Глеб сглотнул. Вика смотрела на него, ожидая реакции.

– Он сказал «я сам», – повторил Глеб. – Это предложение.

– Это предложение, – кивнула Вика. – Грамматически неполное, но интонационно завершенное. Ты плачешь?

– Нет.

– Плачешь.

Глеб вытер глаза. Вика обошла стол, обняла его. Пахло от нее куриным бульоном и чем-то сладким – она пекла яблочный пирог, он заметил его на подоконнике, прикрытый полотенцем. Ее руки легли ему на плечи, и он почувствовал знакомое тепло – её ладони, которые умели быть и жесткими, и нежными одновременно.

– У нас все хорошо, – сказала она. – У нас есть технология, которая изменит мир. У нас есть сын, который сказал первое предложение. У нас есть медовик. Что еще нужно?

– Чтобы тупые бараны поняли, что мы им предлагаем, – буркнул Глеб.

– Поймут. Когда увидят цифры. Когда увидят деньги. Когда поймут, что это не игра, а бизнес. Тогда и этика у них появится. Правильная этика – за деньги.

Глеб поднял голову. Вика смотрела на него серьезно, без улыбки.

– Ты о чем? – спросил он.

– О том, что мы не можем вечно сидеть в институте на грантах. Рано или поздно придут люди с деньгами. И нам нужно быть готовыми.

– Ты предлагаешь продать технологию?

– Я предлагаю подумать, как ее масштабировать. Потому что то, что мы сделали в лаборатории, – это игрушка. А настоящее начинается там, где есть ресурсы.

Глеб молчал. Вика была права – как всегда. Но мысль о том, что их детище, их «Профайлер», станет товаром, вызывала странное отторжение.

– Давай не сегодня, – сказал он. – Сегодня у нас пирог и предложение сына.

Вика улыбнулась – той улыбкой, которая начиналась с уголков глаз и только потом спускалась к губам, – поцеловала его в лоб, сухими, чуть потрескавшимися губами.

– Давай не сегодня. Пойду разбужу Максима, пусть похвастается перед папой.

Она вышла из кухни. Глеб остался сидеть за столом, глядя на остывающий чай. За окном падал снег, в квартире было тепло, пахло яблочным пирогом и детством. И в этот момент Глеб чувствовал себя абсолютно, безоговорочно счастливым.

Через три дня позвонил неизвестный номер.

Глеб сидел в лаборатории, правил статью для «Nature», когда телефон завибрировал. Номер был незнакомый, с кодом Москвы. Он не взял – не до того. Через минуту пришло сообщение:

«Глеб Андреевич, прошу ответить на звонок. Это касается ваших разработок. Встреча в ваших интересах».

Глеб посмотрел на экран, хмыкнул и убрал телефон в стол. Спам. Или журналисты. Или очередной сумасшедший, который хочет воскресить бабушку.

Телефон завибрировал снова. Тот же номер.

– Слушаю.

– Глеб Андреевич? – голос мужской, спокойный, уверенный. – Меня зовут Андрей. Я представляю венчурный фонд «Горизонт». У меня есть предложение, которое может вас заинтересовать. Вы могли бы уделить мне час на следующей неделе?

– Что за предложение?

– Инвестиции. Масштабирование. Ваша технология «Профайлер» – это то, что мы ищем.

Глеб замер. Викины слова о том, что «придут люди с деньгами», вдруг обрели плоть и голос.

– Откуда вы знаете про «Профайлер»?

– Я был на вашей конференции. В четвертом ряду. Вы не обратили внимания.

Четвертый ряд. Глеб вспомнил: четвертый ряд, там сидел человек в сером пальто, который не задавал вопросов, но внимательно слушал. Он тогда подумал что это журналист.

– Хорошо, – сказал Глеб. – Встретимся.

Андрей продиктовал адрес. Закрытый клуб на Невском, без вывески. Вторник, семь вечера.

– Приходите один, – добавил Андрей перед тем, как положить трубку. – Это конфиденциально.

Глеб опустил телефон, посмотрел на монитор. Статья для «Nature» больше не имела значения.

Он рассказал Вике о звонке в тот же вечер. Сидели на кухне, Максим уже спал, пили чай. Вика слушала, покусывая губу – еще один ее жест, который Глеб знал до автоматизма: когда она нервничала, она покусывала нижнюю губу, и та становилась ярко-розовой, почти детской.

– Ты поедешь? – спросила она.

– Поеду.

– Один?

– Он просил быть одному.

Вика помолчала. Потом сказала:

– Это шанс, Глеб. Но будь осторожен. Такие люди не разбрасываются словами. Если они заинтересовались – значит, у них есть план. И в этом плане мы – расходный материал.

– Это оптимизм, – усмехнулся Глеб.

– Реализм. Я их знаю. Я же из бизнеса пришла в науку, помнишь?

Глеб помнил. Вика десять лет проработала в фармацевтической корпорации, занималась нейроинтерфейсами. Ушла, когда поняла, что ее разработки используют не для лечения, а для «улучшения человеческого капитала». Она тогда сказала: «Я хочу делать то, что важно, а не то, что прибыльно». В корпорации ее называли «белой вороной» – слишком принципиальной, слишком прямой. Глебу в ней нравилось именно это.

– Если они захотят купить технологию, – сказал Глеб, – мы можем поставить условия.

– Какие?

– Например, этический комитет. Контроль за использованием. Право вето.

Вика посмотрела на него долгим взглядом. В полумраке кухни ее глаза казались почти черными, и в них читалась смесь любви и грусти – та грусть, с которой смотрят на детей, верящих в Деда Мороза.

– Ты наивный, – сказала она. – Но это одна из причин, почему я тебя люблю.

Она встала, подошла, обняла. Ее пальцы прошлись по его затылку, коротко стриженному, колючему – жест, который она повторяла сотни раз, машинально, как талисман.

– Езжай. Послушай. Потом решим вместе.

Глеб кивнул. В окно падал снег, было тихо, и казалось, что этот покой будет длиться вечность.

Во вторник, в семь вечера, Глеб стоял перед неприметной дверью на Невском. Адрес клуба ему прислали смской. Ни вывески, ни таблички. Только домофон с камерой.

– Глеб Андреевич? – спросил голос из динамика.

– Да.

– Проходите.

Дверь открылась. Коридор, ковровая дорожка, картины в тяжелых рамах. Мужчина в черном костюме проводил его в гостиную с низкой мебелью, пахло дорогим табаком и кожей.

Андрей оказался не таким, как Глеб представлял. Не толстый инвестор с сигарой, а подтянутый мужчина лет сорока пяти, в темно-синем костюме без галстука, с узким, породистым лицом и пристальными серыми глазами, которые смотрели на собеседника так, будто взвешивали каждое слово еще до того, как оно было произнесено. Русые волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб. Рукопожатие сухое, крепкое – ровно настолько, чтобы показать уверенность, но не доминирование.

– Спасибо, что пришли, – сказал Андрей, жестом приглашая сесть в низкое кожаное кресло. – Чай? Кофе? Что-то покрепче?

– Чай, зеленый.