Александр Алексеев – Душа 2.0 — скажи мне, что любишь (страница 4)
– Помни, – сказала она, глядя ему в глаза. – Ты – ученый. Ты сделал то, что никто не сделал. Ты им нужен больше, чем они тебе. Не продавай себя дешево.
– А дорого можно?
– Дорого – можно.
Она улыбнулась, и поцеловала его в губы. Глеб вышел, чувствуя на губах вкус ее помады – гигиенической, без цвета, только легкий запах пчелиного воска.
Теперь он стоял перед дверью, и морозный воздух щипал щеки. Он нажал кнопку домофона.
– Глеб Андреевич? – голос из динамика.
– Да.
– Проходите.
Дверь открылась. Снова длинный коридор, выложенный темным деревом, с ковровой дорожкой цвета бордо. На стенах – картины в тяжелых рамах: пейзажи, натюрморты, что-то классическое, без намека на современность. В конце коридора его встретил мужчина в черном костюме, безликий, как шкаф, и проводил в гостиную.
В этот раз помещение показалось ему неожиданно уютным – низкие кожаные кресла, тяжелые шторы, приглушенный свет. На столике из темного дерева стояли чайный сервиз и графин с янтарной жидкостью. Камин был выключен, но Глебу показалось, что он чувствует запах дыма – или это игра воображения.
Андрей уже ждал.
Он сидел в кресле у окна, держа в руках тонкую чашку с чаем. Сегодня на нем был темно-синий костюм-тройка, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Когда Глеб вошел, Андрей поднялся – неторопливо, без суеты – и протянул руку.
– Рад, что вы пришли, Глеб Андреевич.
Глеб пожал руку и сел в кресло напротив, чувствуя, как мягкая кожа обхватывает его со всех сторон. Андрей опустился в свое кресло, поставил чашку на стол и посмотрел на Глеба в упор.
– Ну что решили? – спросил он без предисловий.
Глеб выдержал паузу. Вика учила его: «Если они задают вопрос, а ты не знаешь, что ответить, молчи. Тишина работает на тебя».
– Мы согласны, – сказал он наконец. – Но с условиями.
Андрей чуть приподнял бровь – единственное движение, выдавшее интерес.
– Какими?
– Первое: этический комитет. Мы его формируем, и он имеет право вето на любую коммерциализацию, если сочтет, что это нарушает наши принципы.
– Допустим, – Андрей кивнул, лицо оставалось непроницаемым. – Второе?
– Второе: мы сохраняем полный научный контроль. Вы не вмешиваетесь в методологию, в процесс разработки. Вы получаете результаты, мы – свободу исследований.
– Это логично. Третье?
– Третье: если мы захотим выйти из проекта, мы имеем право забрать наработки, сделанные до момента выхода.
Андрей усмехнулся – коротко, без веселья.
– Это уже интереснее. Вы хотите страховку.
– Я хочу, чтобы у нас был выход, если что-то пойдет не так.
– Что может пойти не так, Глеб Андреевич? – Андрей наклонил голову, и в его серых глазах мелькнуло что-то, похожее на любопытство. – Вы создаете технологию, которая может принести миллиарды. Вы получите ресурсы, о которых не могли мечтать. Вы сможете делать науку, а не выбивать гранты. Чего вы боитесь?
Глеб помолчал. Он думал о Вике, которая десять лет проработала в корпорации и ушла, потому что не могла смотреть, как ее разработки превращают людей в «улучшенный человеческий капитал». Он думал о Максиме, который вчера показал ему красное колечко от пирамидки и сказал: «Папа, это мамино». И он думал о том, что если они сейчас не поставят жестких условий, то однажды проснутся и поймут, что стали винтиками в машине, которую не могут остановить.
– Я боюсь, – сказал он медленно, – что однажды мы перестанем быть учеными. Что станем производителями. Что наша технология, которая может сохранять гениев, превратится в конвейер по производству умных инструментов. И мы будем сидеть и смотреть, как наши детища продают на аукционах, как скот.
Андрей молчал несколько секунд. Потом взял чашку, отпил чай, поставил обратно. Движения были неторопливыми, почти ленивыми, но Глеб чувствовал в них напряжение – как у хищника, который оценивает добычу.
– Вы наивны, Глеб Андреевич, – сказал Андрей без злости, скорее с усталой снисходительностью. – Но это поправимо. Что касается ваших условий… этический комитет – согласен. Научный контроль – разумеется. А вот третий пункт…
Он замолчал, давая повиснуть паузе.
– Третий пункт мы обсудим отдельно. Я не могу обещать, что фонд согласится на право выхода с наработками. Но я могу обещать, что мы прописываем условия, при которых вы можете выйти, сохранив за собой интеллектуальную собственность в определенных пределах. Например, ваши личные исследования, не связанные с коммерческими проектами фонда.
– Какие исследования могут быть не связаны с коммерческими проектами, если вы финансируете всё?
– Хороший вопрос. – Андрей улыбнулся, и впервые в его улыбке появилось что-то живое. – Это мы и будем решать вместе. Вместе прописывать границы. Вместе определять, что такое «наука», а что – «бизнес». Я не враг вам, Глеб Андреевич. Я инвестор. Мне нужен продукт. А продукт без хорошей науки не делается.
Глеб посмотрел на графин с коньяком. Ему вдруг захотелось выпить – не потому, что он был пьющим человеком, а потому, что разговор требовал какой-то другой меры реальности. Но он не позволил себе.
– И последнее, – сказал Глеб. – Виктория будет моим полноправным партнером. Глава нейрофизиологического отдела. Это не обсуждается.
– Это и не обсуждалось, – Андрей развел руками. – Я наслышан о вашей жене. Если она согласна войти в проект – я только рад. И мне нужны вы оба. Вы – мозг, она – душа. Без синергии программирования и нейрофизиологии Nexus Animae – просто еще одна ИТ-компания. Понимаете? Не даром название компании переводится как “душевная связь” или духовная если хотите.
Глеб кивнул. Разговор подходил к концу.
– Когда начинаем? – спросил он.
– Вчера, – Андрей усмехнулся. – Но формально – как только подпишем документы. Юристы подготовят всё к концу недели. Я пришлю вам проекты. Посмотрите, покажите Виктории. Если будут правки – обсудим.
– Хорошо.
– Добро пожаловать в большой бизнес, Глеб Андреевич.
Глеб вышел на Невский и глубоко вдохнул морозный воздух. Город сиял огнями, снег хрустел под ногами, и где-то там, за десятками освещенных окон, ждала Вика.
Он достал телефон, набрал сообщение: «Согласились. С условиями. Расскажу дома».
Ответ пришел через минуту: «Я знала. Жду с пирогом))»
Глеб улыбнулся, сунул телефон в карман и пошел к метро. Ветер дул в лицо, снег кружился в свете фонарей, и в этом кружении было что-то праздничное, как будто начиналась новая жизнь.
Глава 3: Золотой телец
Два года спустя. Офис Nexus Animae, Васильевский остров, Санкт-Петербург
Теперь у них был офис.
Не институтская лаборатория с протекающими трубами и вечно занятой мойкой, а настоящий технологический центр на Васильевском острове – стекло и бетон, умное освещение, климат-контроль. Три этажа, сорок пять сотрудников, два квантовых вычислителя в подвальном помещении с отдельной системой охлаждения, которая гудела днем и ночью, напоминая дыхание спящего зверя.
Глеб стоял у окна своего кабинета и смотрел на Неву. Лед уже встал, и река казалась белым полотном, разрезанным черной ниткой набережной. За его спиной на стене висела дипломная работа Вики – распечатка нейронной карты человеческого мозга в полный рост. Красные, синие, зеленые волокна переплетались в причудливый узор, похожий на крону дерева или на карту неизвестной галактики. Каждый раз, глядя на нее, Глеб думал об одном и том же: «Мы до сих пор не знаем, где в этом узоре прячется душа. И узнаем ли когда-нибудь?»
– Глеб Андреевич, – голос секретарши из динамика. – Андрей Сергеевич на линии. Срочно.
– Соединяйте.
– Глеб, – голос Андрея был спокойным, но Глеб научился различать оттенки. Сейчас в нем звучало сдерживаемое возбуждение. – Ты смотрел отчет по MLN-1? Ньютон выдал решение по гравитационным маневрам. Я сбросил тебе файл двадцать минут назад.
– Еще нет. Что за задача?
– Помнишь заказ NASA? Оптимизация траектории для миссии к спутникам Юпитера. Они полгода не могли найти решение, перебрали три группы инженеров. Твой Ньютон сделал это за 48 часов.
Глеб сел за стол, открыл файл. На экране развернулась математическая конструкция такой элегантности, что у него перехватило дыхание. Формулы ложились одна на другую, как ноты в симфонии. Решение было не просто правильным – оно было красивым. Тем особым, неуловимым качеством, которое отличает гениальное от просто верного.
Но Глеб смотрел не только на формулы. Он открыл технический лог – запись «мыслей» MLN-1 в процессе решения. Система фиксировала каждый шаг: какие подходы модель перебирала, какие отбрасывала, на каких останавливалась.
Первые двенадцать часов Ньютон перебирал классические методы небесной механики – те, что разработал сам триста лет назад. Глеб усмехнулся: модель вела себя так, будто доставала с полки собственные книги. Но потом случилось неожиданное.
На тринадцатом часу MLN-1 начала комбинировать ньютоновскую механику с концепциями, которых сам Ньютон не мог знать. Релятивистские поправки Эйнштейна. Функциональный анализ, разработанный в двадцатом веке. Оптимизационные алгоритмы, созданные уже в эпоху компьютеров.
– Там есть примечание, – продолжал Андрей. – MLN-1 не просто выдал решение. Она… как бы это сказать… предложила три альтернативных варианта и сама же их отсекла, оставив оптимальный. Глеб, она рассуждала. Как живой ученый.