Александр Алексеев – Душа 2.0 — скажи мне, что любишь (страница 5)

– Она не живая, – машинально поправил Глеб, не отрывая глаз от экрана. Но про себя подумал: «Как она это сделала?»

Проблема, которую они решали при создании MLN-1, была фундаментальной. Ньютон умер в 1727 году. Он не знал ни теории относительности, ни квантовой механики, ни вычислительной математики. Если бы они просто скопировали его мыслительные паттерны, он решал бы задачи методами восемнадцатого века. Бесполезно.

Поэтому Вика предложила решение, которое тогда казалось безумным: разделить когнитивное ядро и инструментарий.

– Представь, что ты учишь ребенка играть на скрипке, – говорила она, сидя на краю его стола в институтской лаборатории, закинув ногу на ногу и жестикулируя так, что Глеб боялся, она смахнет чашку с чаем. – Ты не учишь его каждому движению пальцев. Ты учишь его слышать музыку. А пальцы он найдет сам.

– И как это перенести на нейросеть? – спросил тогда Глеб.

– Мы даем MLN-1 не знания Ньютона. Мы даем ему его способ думать. А потом подключаем современные инструменты – математический аппарат, вычислительные методы, базы данных. Он будет думать как Ньютон, но использовать то, что создано после него. Как если бы Ньютон родился заново и выучил современную физику.

– Это рискованно. Модель может сломаться. Несовместимость подходов.

– Может. – Вика взяла его чашку, отпила чай – она всегда пила из его чашки, хотя рядом стояла ее собственная. – Но если получится, мы получим не музейный экспонат, а работающий интеллект.

Глеб тогда сомневался. Но Вика настояла. И теперь, глядя на лог MLN-1, он видел, что она была права.

Модель действительно комбинировала подходы. Она применяла ньютоновскую интуицию к релятивистским уравнениям. Она использовала вариационное исчисление – метод, который Ньютон не знал, но который органично вписывался в его стиль мышления. Это было похоже на то, как если бы архитектор восемнадцатого века вдруг получил доступ к современным материалам и инструментам, но сохранил свое чувство формы и пропорции.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил Андрей, не дождавшись ответа.

Глеб понимал. Это значило, что их технология работает. Работает лучше, чем они рассчитывали. Матрица личности Ньютона, собранная из писем, научных трудов, дневников и записок современников, вела себя не как набор алгоритмов, а как мыслящая сущность. Она спорила сама с собой. Она отбрасывала тупиковые ветви решений. Она выдавала результат с тем же чувством стиля, которое отличало настоящего Ньютона.

– Это значит, что мы можем продавать это, – сказал Андрей, не дождавшись ответа. – Не Ньютона, конечно. Но решение. Патент. Технологию. И я хочу, чтобы ты подумал о масштабировании. Ньютон – это только начало. Нам нужны другие личности. Тесла, Эйнштейн, Ландау. Ты сможешь?

– Смогу. – Глеб провел рукой по коротко стриженному затылку. – Но каждая новая матрица требует времени. Особенно если данных мало.

– Данных достаточно. Я нашел команду, которая занимается оцифровкой архивов. К концу года у нас будет полный корпус текстов Эйнштейна. А ты пока работай с тем, что есть. И, Глеб…

– Да?

– Поздравляю. Вы с Викой сделали нечто великое.

Андрей отключился. Глеб остался сидеть, глядя на формулы. На столе, рядом с клавиатурой, лежала распечатка полного отчета. Он взял ее, перечитал первые страницы, потом отложил.

«Она рассуждала, – подумал он. – Как живой ученый».

Слова Андрея застряли в голове, как заноза.

Вика нашла его в кабинете через час. Она вошла без стука – они давно отменили это правило для двоих, – и Глеб услышал сначала стук ее каблуков по ламинату, потом запах цитрусовых духов.

– Андрей звонил, – сказала она, садясь в кресло напротив. – Сказал, что Ньютон выдал решение.

– Ты видела?

– Видела. – Она откинулась в кресле, закинула ногу на ногу. Сегодня на ней был темно-серый деловой костюм, который она купила, когда они открывали компанию, – «для солидности», говорила тогда. Костюм сидел на ней хорошо, подчеркивая мягкие линии фигуры.

– Это блестяще, Глеб. Решение, которое она выдала… я показывала ребятам из нейроотдела. Они сказали, что это чудо!

– Ньютон додумался.

– Ньютон мертв уже триста лет. – Вика посмотрела на него внимательно. – Ты чего? Выглядишь так, будто не рад.

Глеб помолчал, собираясь с мыслями. За окном темнело, фонари на набережной зажглись, и их оранжевый свет лег на лицо Вики, сделав его одновременно мягче и острее.

– Я рад, – сказал он. – Но я думаю о том, что мы создали.

– Мы создали инструмент. Очень мощный инструмент.

– А если это больше, чем инструмент? – Глеб повернулся к ней. – Андрей сказал: «Она рассуждала, как живой ученый». Не «модель рассуждала». А «она».

Вика вздохнула, сняла пиджак и бросила его на спинку кресла. Под ним оказалась старая Викина футболка – выцветшая, с дырочкой на вороте. Глеб улыбнулся, и она заметила это.

– Смешно? – притворно нахмурилась она.

– Нет. Привычно.

– Вот. – Она подошла к его столу, оперлась бедром о край. – Это и есть ответ. Я остаюсь собой, даже когда надеваю костюм. Потому что я – это не одежда. И Ньютон – это не его решения. Ньютон – это способ думать. Мы скопировали способ думать. Но сам Ньютон остался там, в своей могиле. Мы не воскресили его, Глеб. Мы создали карту его мышления. Карта – это не территория.

– А если карта начнет спрашивать, где находится территория?

Вика посмотрела на него долгим взглядом. В полумраке кабинета ее глаза казались почти черными, и Глеб не мог прочитать выражение.

– Ты про MLN-1? – спросила она. – Она задавала такие вопросы?

– Нет. Пока нет.

– Вот когда задаст – тогда и будем думать. А сейчас… – она наклонилась, поцеловала его в лоб, – сейчас у нас есть пять минут, чтобы собраться на презентацию. Инвесторы приехали. Андрей хочет, чтобы ты лично показал им решение.

– Не хочу.

– Надо, – Вика взяла его за руку, потянула вверх. – Ты – лицо компании. Ты – тот, кто объяснит им, что Ньютон не восстал из мертвых, а просто очень умная программа. Пойдем.

Глеб поднялся. Они вышли из кабинета, и свет в коридоре автоматически зажегся – умное освещение, которое включалось по движению. Глеб все еще не привык к этому. В институте они экономили каждую лампочку.

– Ты волнуешься, – сказала Вика, когда они шли к лифту.

– Нет.

– Врешь.

– Немного.

Она сжала его руку. Ладонь была теплой, чуть влажной – она тоже волновалась, хотя не показывала.

– Помни, – сказала она. – Мы им нужны больше, чем они нам. Мы сделали невозможное. А они просто принесли деньги.

– Деньги тоже неплохо.

– Неплохо. Но не главное.

Лифт открылся. Они вошли, и Глеб увидел свое отражение в зеркальной стене – высокий, угловатый, в темно-синей рубашке, которую Вика выбрала утром. Она стояла рядом, поправляя волосы, и в отражении они смотрелись парой – той самой, про которую коллеги говорили: «Им повезло, они друг друга нашли».

– Кому у нас презентация? – спросил Глеб.

– Два инвестора из фонда. Андрей. И еще один человек, я не знаю кто. Андрей сказал «важный».

– Все они важные.

– Этот – особенно. Говорят, из администрации президента.

Глеб присвистнул. Лифт остановился, двери открылись, и они вышли в холл первого этажа, где их уже ждал Андрей в идеальном костюме, с планшетом в руке.

– Глеб, Вика, – сказал он, понижая голос. – Все серьезно. Решение Ньютона – это прорыв. Я хочу, чтобы вы показали им, как это работает. Но без лишних деталей. И никакой философии. Только факты. Только результат. Понятно?

– Понятно, – сказал Глеб.

– Вика?

– Абсолютно.

Андрей кивнул и провел их в конференц-зал.

Конференц-зал находился на втором этаже, с панорамными окнами на Неву. Стол из темного дерева, кожаные кресла, проекционный экран во всю стену. За столом сидели трое.

Первого Глеб узнал – это был представитель фонда «Горизонт», мужчина лет пятидесяти, с тяжелым подбородком и глазами, которые смотрели сквозь собеседника. Второй, молодой, с блокнотом, явно технический специалист – он уже открыл свой планшет и что-то в нем помечал.

Третий сидел во главе стола. Ему было около шестидесяти, седые волосы зачесаны назад, лицо спокойное, почти сонное. Но когда он поднял глаза на вошедших, Глеб почувствовал физическое давление этого взгляда – как будто его сканировали, взвешивали, оценивали.