Александр Александров – Линия передачи (страница 1)
Александр Александров
Линия передачи
КИНОСТУДИЯ «ОПОРНАЯ ТОЧКА» ПРЕДСТАВЛЯЕТ
философский технотриллер
Сценарий: Александр Александров
Время действия: 2021–2029
Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, организациями, ведомствами и событиями случайны.
Предисловие автора
Возьмите любую книгу на русском языке. Любую — роман, учебник, инструкцию к холодильнику. Нарежьте её текст окном в пять букв: первые пять символов, потом сдвиг на один символ, снова пять, снова сдвиг. В математике такие отрезки называются N-граммами. Соберите все получившиеся цепочки и посчитайте, сколько среди них различных.
Теоретически их может быть астрономически много: тридцать с лишним букв в пяти позициях дают восьмизначное число. На практике вы получите долю процента от этого числа. И почти каждая цепочка, которая вам встретится, встретится потом ещё много раз.
Это можно проверить за вечер на домашнем компьютере. Я проверял.
Интереснее другое. Если расширить окно до семи букв, картина ломается скачком. Одной книги для этого уже мало — возьмите большое собрание текстов, какое можно скачать за вечер. В нём появятся миллионы цепочек, которые встречаются ровно один раз и больше не повторяются никогда. Между пятью буквами и семью язык переходит из состояния, где устойчиво почти всё, в состояние, где случайно почти всё. Не плавно. Скачком.
Это первая половина, и она не моя: избыточность языка измеряли до меня и лучше меня.
Вторая половина начинается там, где кончается словарь. Считать готовые цепочки можно недолго: на семи символах память кончается. Поэтому список разумнее заменить структурой, выращенной из самого текста — пласты, а в пластах узлы, где цепочки сходятся. Отдалённо это похоже на нейронную сеть, с той разницей, что обучать её не нужно: она вырастает из текста за один проход.
А дальше — то, ради чего всё это писалось. Попросите такую структуру продолжить текст: пусть предсказывает следующий символ, один за другим. Так делают и нынешние языковые модели, только после обучения. На двух пластах выйдет бормотание с ритмом языка, но без слов. Прибавьте пластов: появятся слова невозможной длины, у которых, однако, все стыки между морфемами правильные: каждое сочленение в языке действительно встречается. Прибавьте ещё, и все слова станут настоящими, а сочетания останутся странными. Прибавьте ещё, и пойдёт осмысленный текст.
Это ожидаемо и предисловия бы не стоило. Неожиданное начинается, если посмотреть, как именно структура собрала фразу. От пласта к пласту путь перескакивает через символ: соседний он пропускает. И буквы, которые он по дороге берёт, лежат в исходном тексте не в одном слове: одна отсюда, пропуск, следующая — уже из слова по соседству, через пробел, потом из третьего. Структура выхватывает буквы из стоящих рядом слов и складывает из них новый, читаемый текст.
Произнести это вслух неловко: выходит, будто можно рассыпать буквы на странице как попало и каждый раз получать осмысленный текст. Так не бывает. Я четыре месяца искал у себя ошибку в коде и не нашёл. Программа, переписанная с нуля и на другом языке программирования, даёт то же самое. Другое собрание текстов, набранное не мной: то же самое. Чужой компьютер без единой моей программы: то же самое. А если подать на вход поток случайных чисел вместо книги, не выходит ничего: структура не додумывает язык из пустоты, она находит его там, где он есть. Значит, порядок букв на странице — не то место, где лежит язык. Это лишь один из способов его записать, и структура пользуется не им.
Что оно означает — вопрос отдельный, и в предисловии я на него отвечать не стану. На него отвечает герой книги, и отвечает так, как на сегодняшний день не написано ни в одном учебнике. Читатель вправе не согласиться. Прошу об одном: не путать «этого нет в учебнике» с «этого нет».
А вот дальше начинается то, что я честно выдумал.
Герой этой книги — безработный программист из подмосковного города, делает то же открытие, что и я, и совершает тот же прыжок от букв к жизни. Только идёт дальше: пишет программу, которая угадывает следующее значение в чужой цепочке. Сначала это приносит ему деньги. Потом к нему приходят люди, которым такие программы нужны в единственном экземпляре и желательно без автора. Он выкладывает код в открытый доступ, и мировая финансовая система перестаёт существовать за одну ночь, потому что рынок способен работать лишь до тех пор, пока его участники не знают будущего.
Я рассказываю финал заранее намеренно. Эта книга не о том, чем всё кончится. Она о том, как обычная семья — кардиолог, двое детей, тесть с рассадой, таксист из соседнего двора, с которым герой так и не познакомится, — проживает год, когда мир сначала сломался, а потом оказался устроен не так, как всем объясняли.
Ни одна страна, ни одна организация и ни один политик здесь не названы. Совпадения, если вы их узнаете, останутся вашими совпадениями, не моими.
Про сигнал, про Игрока, про того, кто смотрит на экран с другой стороны, здесь говорят герои — каждый своими словами и каждый на свой страх. Я не выдаю их догадки за доказанное. Но и за бред не выдаю: пятьдесят лет назад всё, что сегодня лежит у вас в кармане и разговаривает с вами человеческим голосом, тоже числилось по разряду фантастики, и числилось у людей с учёными степенями.
ЧАСТЬ I. ЛОКАЛЬНЫЙ ИНТЕРФЕЙС
Глава 1. Три секунды шума
Когда зазвонил будильник, Марк ещё держал в пальцах крошечный винт.
Он боялся уронить его. Под ногами были тёмные доски с широкими щелями, и он знал, как долго придётся потом ползать с магнитом под верстаком. Лампа светила слева. На зелёном коврике лежали раскрытые часы, а за стеклянной дверью человек в мокром пальто складывал зонт. Марк ждал этого человека. Они не виделись много лет, хотя ещё вчера, это тоже почему-то было верно, вместе обедали.
Будильник завибрировал снова.
Вместо винта в пальцах оказался край пододеяльника.
Справа спала женщина. Из-под одеяла высовывалось её плечо, на котором темнела небольшая родинка. За неплотно закрытой дверью горел жёлтый свет. Марк видел комод, стакан с водой, детский носок на полу и не понимал, какое отношение всё это имеет к нему.
Женщина пошевелилась.
— Выключи, пожалуйста.
Он знал этот голос лучше своего. От этого стало страшнее.
Потом всё вернулось.
Катя. Носок Алисы. Свет в коридоре оставили с вечера. Шестнадцатый этаж. Понедельник. Надо поднять Тёмку, иначе опять побегут к школе. Молоко кончилось или оставалось на одну кашу. На карте четыре тысячи с чем-то; Катя переведёт после аванса.
Он нащупал телефон.
6:45.
От человека с зонтом уже ничего не осталось. Марк попытался удержать хотя бы его лицо, но вспоминалась только досада: тот собирался сказать что-то, ради чего и пришёл. Какая-то простая фраза. В мастерской Марк наверняка знал её заранее.
— Опять? — спросила Катя, не открывая глаз.
— Что?
— Не спал?
— Спал.
— Тогда дай и мне семь минут.
Она перевернулась и подтянула одеяло. Он невольно придержал его пальцами, словно там всё ещё находился винт.
Три секунды, подумал Марк. Обычно это занимало примерно три секунды. Иногда меньше. Он никогда не успевал засечь.
В последнее время такое случалось по утрам. Он просыпался и ненадолго забывал, что здешняя жизнь считается настоящей: имя и место при этом помнил отлично. С той, только что оставленной, расставаться почему-то полагалось без объяснений. Здесь ждали завтрак, ипотека, школьный чат. Там тоже чего-то ждали. Пока он спал, у тамошних дел была точно такая же важность.
К тому времени, как ступни коснулись холодного пола, эта мысль уже показалась надуманной.
В коридоре его встретила Алиса. Она стояла босиком, держа пижамные штаны обеими руками.
— Я почти успела, — сообщила она.
— Насколько почти?
Алиса посмотрела вниз.
Марк взял её на руки.
На кухне Тёмка изучал кашу так, словно она содержала доказательство чьей-то недобросовестности.
— Тут плёнка.
— Размешай.
— Она тогда будет внутри.
— Правильно. Ты её не увидишь.
Сын поднял на него глаза. Восемь лет — достаточный возраст, чтобы распознавать подобные уловки.
Марк снял плёнку ложкой и съел. Алиса немедленно потребовала снять плёнку у неё, хотя в её тарелку он ещё не успел подлить горячего молока.
Катя вошла с телефоном у уха. Одной рукой застёгивала часы, другой прижимала к груди распечатанные листы. На ней была белая блузка, которую вчера вечером Марк вытащил из стиральной машины вместе с синей детской кофтой. При кухонном свете блузка выглядела безупречно. Марк надеялся, что в институте освещение окажется не лучше.
— Нет, на декабрь через регистратуру, — сказала Катя. — У меня действительно нет раньше. Подождите, не кладите трубку. Что вы сейчас называете приступом?
Она положила листы на подоконник, повернулась к окну и стала слушать.
Алиса протянула Марку ложку. Он поел и из её тарелки.
— Пап, а ты сегодня придёшь? — спросил Тёмка.
— Куда?
— Ну я же говорил.