Александр Александров – Блистательное средневековье (страница 7)

– Здравствуйте, Ирина Петровна, – иронично прищурил глаз Борис Андреевич, оценивая эффект своего появления, – присаживайтесь.

Женщина поежилась под его взглядом и робко опустила зад на краешек кресла.

Борис Андреевич не спеша оглядел кабинет, увешанный благодарностями и грамотами. Задержал взгляд на портрете президента над головой хозяйки и опустил глаза к блестящему столу, за которым волновалась стареющая барышня.

В свои почти пятьдесят Ирина Петровна сохранила остатки былой фигуры, воспоминание о симпатичности лица и слабый налет интеллигентности на великолепном зеленом деловом костюмчике.

– Какое дело заставило вас прийти лично? – изумленно, но подобострастно спросила она, – можно было позвонить, и я бы сама ….

– Спасибо, – перебил ее посетитель, – я не сомневаюсь, Ирина Петровна, в вашем ко мне расположении. Но, собственно, зашел обсудить одну статейку.

– Да, да, – закивала главный редактор.

– Ну, вот, – Борис Андреевич, ловко перебирая ногами по полу, подкатил кресло вместе с собой и оперся локтем о стол, оказавшись в доверительной близости от собеседницы.

– Мне кажется, что наша пресса может сделать гораздо больше полезного, чем это ей удается, – с обидой в голосе сказал он, – почему бы не появиться в завтрашней газете хорошей исторической статье. Не обычные помои про большевиков. Мол, убийцы, да кровопийцы, репрессии и ГУЛАГ. Нет. Это время прошло. Нужно тоньше, хитрее и остроумнее. Вот бы вам талант применить и сочинить нечто этакое… – Борис Андреевич покрутил ладонью, словно выкручивая лампочку.

– О чем? – с готовностью спросила Ирина Петровна, но скрыть нотки недовольства ей не удалось. Всякая срочная внеплановая работа давно исчезла из ее жизни, и напрягаться сейчас не очень хотелось.

– О большевике Васильеве, разумеется, – Борис Андреевич стал серьезен, – если проявить известную долю старания, то получится.

– Но… – нерешительно пробормотала главный редактор, – об этом уже два очерка было в две недели.

– И? – поморщился Борис Андреевич.

– Надо еще?

– Надо.

– Но…

– Никаких «но», оборвал ее Борис Андреевич, – вы пишете о том, чьим именем мы хотим назвать улицу. И молодцы. Но, почему Васильева нужно предать забвению? Непонятно. Он что, не совершал преступлений, за которые его проклясть нужно?

– Совершал, конечно, – отозвалась Ирина Петровна неуверенно, – хотя, это же – документы поднимать. Историк нужен. Время.

– Нет, – с легким раздражение сказал Борис Андреевич, – никакой историк нам не нужен.

Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой синий томик с ярко красной закладкой.

– О большевиках надо писать то, что они говорили, но умело это используя. Понимаете? Вот красноречивый пример, – он снова помахал перед носом собеседницы книжечкой.

– Глядите, как нужно искать компромат в, казалось бы, непогрешимом и святом тексте. Это евангелие, – Борис Андреевич открыл книгу.

– Читаем, – ткнул он пальцем в страничку: «Евангелие от Матфея глава 15, стих 22- 28:

«И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется.

Но, Он не отвечал ей ни слова…».

– И комментируем, – подмигнул Борис Андреевич:

«Не отвечал!» – Помилуй Бог, какая жестокость. А нам –то рассказывали, что он милосерден и готов помочь каждому…. Ложь?»

Хитро глянув на собеседницу, плут остался доволен. Ирина Петровна улыбнулась, глазки ее заискрились. А Борис Андреевич продолжил.

– И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева».

– Каково? – Воздел указательный палец к небу Борис Андреевич, – «…только к погибшим овцам дома Израилева!» – он притворно сделал скорбное лицо. – А, остальных, значит, побоку? Это же самый настоящий махровый национализм. Граждане дорогие, что ж это деется? – он с возмущением затряс головой, – да как же – тот, кого нам говорили считать образцом и воплощением вселенской любви – сионист?

Печать огорчения легла на холеное лицо Бориса Андреевича. Подумать только – две тысячи лет лжи. И, вот только мы сейчас, эксклюзивно докопались до истины.

Он скорбно опустил очи долу и продолжил почти шепотом: «А теперь читаем дальше: «А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Что это? – Захлопнул книжку обличитель, – вы слышали?

Этот нацист, изверг рода человеческого, все другие народы называет псами? И только иудеи у него – люди.

Ну, знаете! Это уже никуда не годится. Требуем новый Нюрнбергский процесс. Теперь – над христианством. Потому что религия эта – есть нацистская пропаганда, сеющая злобу и ненависть…

Борис Андреевич с торжеством выпрямил спину и свысока уставился на собеседницу.

– И не важно, – учительским тоном закончил он, – что случилось с Иисусом, женщиной, и ее дочерью дальше. Не имеет значения, как это толкуют отцы церкви. Приговор вынесен. Вот цитаты! – он снова хлопнул по книжке, – Любой может открыть библию и проверить…

– Браво! – захлопала в ладоши Главный редактор, – вы гений. Я поняла. Сама сегодня сяду за статью. Завтра гарантирую, выйдет в номере.

И только тяжелый вздох, который плохо удалось скрыть, едва не выдал ее.

Но, Борис Андреевич увлекся и уже не наблюдал за собеседницей.

– Ну, вот и договорились, – он медленно поднялся с кресла, – приятно с вами работать, – холодно кивнул гость, – с нетерпением жду результата. Но, если что-то не так, уж извините, покусаю, – он развернулся и зашагал к двери. Белоснежной сталью блеснули острые клыки, лишь на пару секунд проявившиеся под верхней губой.

Главный редактор этого не видела. Она весело улыбалась тому, что легко отделалась.

Ведь вначале казалось, что визит всемогущего означает ситуацию чрезвычайную. А вышло так, что он просто решил поучить ее как надо работать… и, эта шутка смешная – «покусаю»….

Шумский поехал домой.

Проезжая там, где когда-то стоял дом лавочника, он попросил водителя притормозить: «Вчера – Берг вспомнился, сегодня – опять он на память приходит. Надо бы позвонить, поинтересоваться, как жизнь его нечистая протекает», – ухмыльнулся он, мыслями убегая в самые тяжелые мгновения своей жизни.

***

Тогда, в девятнадцатом году, в Заболотске раненым было велено остаться.

Когда Шумского привели в дом лавочника и посадили на кровать в дальней комнате, он, конечно, обратил внимание, что спиной к нему, лежит раненый офицер. Но, лишь немного разобрав вещи и устроившись, решил приветствовать соседа.

«Господин капитан, – обратился он к офицеру, взглянув на френч с погонами у кровати, – рад вас приветствовать!»

Капитан обернулся, и Шумский с удивлением увидел сильно осунувшееся лицо Берга.

«Господин подполковник! – вяло улыбнулся капитан, – добро пожаловать».

Судьба снова свела спорщиков.

На этот раз оба пытались изо всех сил избегать политических тем и говорили в основном о ранах, дамах и охоте. Но, нет-нет, да и мелькала вспышка.

– Если Войцеховский освободит Колчака, то армию можно сформировать снова, – мечтательно говорил Берг, – и тогда погоним красных на запад. Только порядок в тылу нужен. А он без законности невозможен.

– К Семенову надо – в Забайкалье, – отзывался Шумский, – и вместе давить большевистскую заразу. Жестко. Жестоко!

– Нет, Семенов запятнан беззаконием, мародерством и небывалым насилием. Нужен закон. Пусть военный, но закон, – горячился Берг, – народовластие не возникнет на беззаконии.

– Бросьте, – морщился Шумский, – порядок будет только после победы. И это – государь.

– Государь отрекся!

– Враки. Его вынудили.

– Россия уже республика. Пути назад нет.

– Есть.

Оба, спохватившись, затихали. Сердито пыхтели, курили, кашляли, стараясь успокоиться, тщетно искали иные темы. Так прошло три дня.

Заболотск оставили войска Войцеховского, прошли почти все части. Ждали только арьергард с лазаретами, которые и должны были забрать с собой офицеров.

На четвертые сутки вечером, когда раненые, выпив чаю, устало прилегли каждый на своем месте. В дом суетливо вбежал хозяин – лавочник Степан. Он нервно поводил крючковатым носом и забегал из комнаты в комнату, что-то перенося и припрятывая, сердито покрикивая на жену. Женщина бестолково металась за мужем, помогая ему и мешая одновременно. Она тихонько подвывала от страха.

– Что за суета, Степан! – окрикнул его Шумский. Берг тоже с любопытством обернулся.

– Господа офицеры, ради всего святого, заступитесь, коли что не так, – молитвенно сложил руки хозяин.