Александр Александров – Блистательное средневековье (страница 6)
И открылся перед Сомовым мир беззастенчивой лжи.
«Да, нас тут за кого держат?! – воскликнул он изумленно, – это ж надо, вырывают из текста! Кое-где топорно подправляют, снабжают комментариями и, вуаля: Ленин – во всей кровожадной красе.
Не правда, это все.
Раз так. Дело пошло. А может, еще, где врут?
Напрягся, почитал «Капитал». И, Боже мой – снова открытие.
Там – в книжке этой – все, что происходит вокруг, подробненько расписано. И почему? И зачем?
Но, окончательно сразило его то, что учительская пенсия, которая светила ему уже вот-вот (он уже выработал необходимые двадцать пять лет в школе), отодвинулась в туманную даль. Ее просто отняли. Заболтали, и украли. Высший пилотаж. «Пенсионная реформа», мать ее!
И все-таки он долго сомневался, и занял позицию осторожную.
Уж очень сильны были догмы священного либерализма, впитанные им в «святые девяностые».
Думалось так, мол, друзья-демократы, те, кто ненавидят коммунистов, убедите меня. Докажите, что большевики плохие. Представьте документы, и я охотно поверю. Вернусь, так сказать в лоно.
Но, шли годы, а все, что говорили обличители, при ближайшем рассмотрении, оказывалось такими же фальшивками, как цитаты Ленина, с которых все началось.
И Сомов постепенно прозрел.
Но, главный конфликт его жизни – с отцом – оставался не решенным.
Давно не было разницы во взглядах. Сто раз уж нужно бы поехать и поговорить.
И он порывался. Уже и в машину садился. Вот сейчас приеду и скажу: «Батя, ты был во всем прав. Прости меня…»
Но, было стыдно за свою глупость. За предательство. За годы молчания. Он откладывал, боялся. Снова и снова.
И дотянул…
Солнце покатилось к закату и начало больно бить по глазам. Вечером ехать на запад – то еще удовольствие. Сомов откинул козырек над лобовым стеклом на полную.
Сейчас будет эстакада и, здравствуй родной город. Сколько лет, сколько зим…
Сердце забилось сильнее. Все-таки – родина. Детство и юность тут прошли.
Поэтому, конечно, нужно сделать «круг почета» – проехать по улицам, полюбоваться.
После железной дороги – налево и дальше – знакомыми путями.
Сомов сбавил скорость и стал медленно объезжать город, пристально вглядываясь в обстановку. Улицы вроде бы те же, но бросилась в глаза их заброшенность. Казалось, люди оставляют это место. Тут и там заколоченные крест-накрест окна домов с зарастающими сорной травой палисадами. Их много.
До знаменитого болота, которое делит городок на две части – жилых улиц почти нет. Лишь новая церковь в районе железнодорожного вокзала ярким пятном скрасила убогость. Хотя, пожалуй, лишь подчеркнула.
А ближе к центру стали проявляться признаки жизни и даже какого-то развития.
В центральной части города и вовсе было на что поглазеть.
На мясокомбинате, прямо на подъезде, ветерок колышет флаг – черно-желто-белый.
«Это что ж, императорская фамилия в Заболотск перебралась? – хихикнул про себя Сомов, – или просто монархист ярый завелся?»
Однако, чуть дальше – такой же триколор на магазине. И на следующем, и на торговом центре.
«Чудны дела твои, господи!» – ухмыльнулся Сомов.
Центральный парк он объехал. Повернул вдоль изгороди и с удовольствием предался воспоминаниям. Здесь танцы были по выходным. Мальчишки много времени тут проводили. Вечерами собирались: болтали, дурачились, в волейбол играли.
У парковых ворот – казаки, трое, курят.
«Что? – Сомов притормозил. Такого никогда здесь небывало, он с изумлением оглядел желтые лампасы и околыши фуражек. Ногайки в руках усатых станичников ловко дополняли исторические наряды. – Казаки? У нас? Что за клоунада?»
Он с трудом оторвал взгляд от посланцев прошлого века, и с интересом огляделся.
В парке, было видно с дороги – крупная часовня появилась, и большой памятник. Черным истуканом над зеленью сада человек в длинной шинели и фуражке. Мрачно смотрит вдаль. Видимо, размышляя о судьбах родины.
«Кто бы это мог быть? – подумал Сомов, – надо спросить потом, кому памятник?»
Снова вырулил на центральную улицу и въехал в центр города.
У перекрестка, золоченым утесом, навис над городом большой, тяжелый храм – сияющий тремя куполами, белеющий чистыми, крутыми стенами. Его точно не было здесь.
«Красота какая! – восхитился Сомов, – громадина!»
Чуть поодаль – большая мечеть с минаретом. А дальше поплыли над домишками купола не, менее прекрасного, чем первый, собора.
«Раньше в городе – вспомнил Сомов – была церковка где-то на отшибе. И знать о ней толком никто не знал. А теперь – гляньте – духовная столица района. И вся эта прелесть для трех десятков старушек? Или тут все верующими стали?» – изумился он.
Перед большим храмом, в красивом скверике памятник гармонично вписался в ландшафт.
«О! – поморщился историк, – вот вам и святой государь. «Невинно» убиенный. Ох, земляки», – Сомов укоризненно покачал головой.
У перекрестка он остановился, пропуская необычных пешеходов. Снова диво – две монашки чинно протопали через дорогу. Ряса и апостольник на голове точно указали на инокинь.
Навстречу монашкам поскакала девчонка лет восьми. Весело хохоча и убегая, она показывала подруге непристойные жесты. Вторая догнала ее у храма. Дети, как по команде остановились, повернулись к церкви и истово перекрестились трижды, да с поклоном. Точно, как в фильмах про седую старину.
«У нас, и монастырь? И дети крестятся? Я в девятнадцатый век приехал?» – Сомов удивленно таращил глаза на происходящее.
Дальше по дороге ему попалось здание казачьей управы со знакомым черно-желто-белым флагом. И старая столовая «Березка», с вывеской «Трактиръ» – с ером. Удивил еще один памятник у Дома культуры – явно белый офицер. «Каппель, какой-нибудь», – сплюнул Сомов, крутя баранку. И третий раз назойливо бросился в глаза один и тот же баннер: «Сдавайте кровь! Вам нужно лишь позвонить! Номер 9-13-60». Самым необычным было то, что за кровь предлагалось большое денежное вознаграждение.
«Как медицина на малой родине развернулась!» – Сомов одобрительно качнул головой.
_____________________________________
1 – «Песенка о веселом счетоводе» – автор музыки и слов неизвестен.
2 – «Раски́нулось мо́ре широ́ко» – известная матросская русская песня. Основой для песни послужил романс А. Гурилева «Моряк» (1843). Автором нового текста считается поэт-любитель Г. Д. Зубарев (1900).
Глава 4
Надежда Николаевна – заместитель мэра города Заболотска ушла, одарив хозяина долгим преданным взглядом.
Шумский отодвинул в сторону кофе, и погрузился в тяжелые воспоминания. Перед его мысленным взором неслись картины былой юности, Гражданской войны, горячих споров о судьбах Родины. Взгляд его потерял искру жизни, и сам он замер, неудобно бросив руки на колени. Лиза – горничная – на цыпочках скользнула к двери.
Впервые, когда Шумский так задумался, она очень испугалась и пыталась вызвать скорую помощь. Было так страшно. Хозяин на вопросы не реагировал совершенно, а вид имел натурально мертвый.
А после – привыкла, и просто стала уходить в соседнюю комнату, чтоб не тревожить покой мыслителя.
Вот и сейчас, когда Шумский застыл, она шмыгнула в кухню и, убежав в самый дальний угол ее, облегченно вздохнула. Все-таки человек этот внушал ей страх, а в такие минуты – самый настоящий ужас. К тому же народ такое болтает о Шумском, что в пору перекреститься и бежать, куда глаза глядят.
Но, платили здесь щедро, и чаще всего хозяин бывал вполне живым, доброжелательным и, иногда, даже веселым. Поэтому Лиза старалась ни о чем не думать и ни во что не вмешиваться.
Тем временем Шумский вздрогнул, тряхнул головой, сбрасывая воспоминания, и
заторопился одеваться. Если идея приходила ему в голову, он очень не любил откладывать. Сейчас нужно вправить мозги газетчикам.
***
Спустя тридцать минут Борис Андреевич, как обычно – весь в черном – величественно вступил в кабинет главного редактора.
Не глядя на вскочившую при его появлении женщину, он продефилировал до кресла посреди комнаты и, согнув в талии свои два метра роста, с удовольствием плюхнулся на сиденье. Вольготно положил левую ногу на колено правой, руки сцепил в замок на выпирающем животике и только тогда с интересом посмотрел на хозяйку.
– Здравствуйте… – нерешительно выдохнула та, тревожно сдвинув брови.
«Сам! Не холуя прислал, как обычно, а собственной персоной. Быть беде. Черт бы тебя побрал!» – мысли отпечатались яркими вспышками на лице женщины. Шумский легко прочитал их.