Александр Александров – Блистательное средневековье (страница 9)

К дому сестры Сомов подъехал уже в сумерках. Он с удовольствием выбрался из автомобиля, потянулся, и осмотрел новую вывеску на заборе. «Ул. Нестерова д. 8» – гласила надпись. «Странно, – подумал Сомов, – кажется, раньше была Чкалова». Табличка снабжена красивой рамочкой, с замысловатым узором. А в правом верхнем углу – красный значок – яркий. Сомов пригляделся: «Бубновый туз, что ли? Странные украшения. При царе батюшке так каторжан расписывали. А тут…».

Собака за домом, разразилась диким лаем с хрипами и цепным звоном. Не обращая на нее внимания Сомов пересек небольшой двор и поднялся на крыльцо. Двухквартирный, панельный и благоустроенный домик был полон родственников. Навстречу вышла заплаканная сестра Вера и обняла Сомова приговаривая: «Приехал, хорошо, что ты приехал». За ней, в дверном проеме, возник невысокий и толстенький – добряк и юморист зять – Антон. Он дождался, пока сестра отойдет от гостя и протянул руку: «Как добрался?»

«Нормально», – машинально отозвался Сомов, уже протягивая руку племяннику – двадцатилетнему статному парню. Следом бросилась в объятия племянница – любимица всей семьи и деда – женщина уже -двадцати трех лет. Подошел ее муж.

– Идите за стол! – громко позвала, успевшая убежать в комнату Вера, – проголодался, поди? Где жена-то твоя – Лена? – Вспомнила сестра, удивлено оглядывая брата.

– А! – Неопределенно махнул рукой Сомов, – Лена все, сдулась.

– Как это? – Не поняла сестра. Все удивленно посмотрели на Сомова: «Что за шутки?»

– Да, ладно вам, – Сомов понял, что объясняться все равно придется, – ушла от меня Лена. Вчера. Совсем. Развод будет.

– А как Денис? – Спросил племянник про сына Сомова.

– Нормально Денис, – поморщился Сомов, где-то с однокурсниками – на Байкале. Написал ему сегодня, что дед умер.

Вера накрыла стол в большой комнате, чтоб все поместились.

Пока ели разговор клеился не очень.

Сестра рассказала, что отец почувствовал себя плохо три дня назад. Но только позавчера он сказал, что поднялась температура, и трудно стало дышать. «А живет он самостоятельно. Мы иногда неделями не заходили к нему», – оправдывалась перед кем-то она.

Вызвали скорую.

«Ну, ты же знаешь его, – раздраженно сетовала Вера: «В больницу не поеду», – кричит, – дома лечите!» А доктор сразу сказал, похоже на Коронавирус, возраст не даст его перенести дома. Вот я его – отца-то – силой, за шкирку и в машину. Молчи, говорю, откомандовался.

Обиделся. Но, подчинился.

А в больнице все хуже и хуже. Вчера вечером – реанимация. А через три часа – позвонили, сказали все.

А я тебе только собиралась сообщить, что он заболел. А он уже умер, – снова заплакала сестра.

Зять нежно приобнял жену, поглаживая по спине.

Ну, я и подумала про тебя: «Пусть ночь спокойно поспит. Завтра скажу». А у вас там – видишь – развод. Спокойно все равно не спал…

– Где он сейчас? – спросил Сомов.

– В морге, – отозвался зять.

– Как с деньгами?

– Достаточно, – сестра печально улыбнулась, – родные, знакомые шлют.

– Ну, и я добавлю, – сказал Сомов, принимаясь за еду.

Несколько раз выпили и говорить стали живее.

– У вас перемен много, – Сомов вопросительно посмотрел на близких, – думал сначала, не машина ли времени меня занесла? Флаги имперские кругом, казаки, церквей много. Даже монашек видел.

– Да, – зять грустно улыбнулся, – чудит наш серый кардинал – Шумский.

– Кто это? – пытаясь припомнить, прищурился Сомов.

– Предприниматель местный. Богатый. Он тут за двадцать лет и мясокомбинат к рукам прибрал, и торговые центры все. И землю скупил, фермеры под ним ходят. И власть приструнил. Нравится ему все царское – дореволюционное. Вот и флаги…

Сестра невесело усмехнулась, – улицы переименовали, не заметил?

– Да. У вас – Нестерова теперь.

– И Ленина, теперь – Ильина какого-то. Карла Маркса – Императорская. Да, почитай все уже и поменяли.

– Ильина? – Сомов брезгливо поморщился, – он же с фашистами якшался. Замарался навечно. Куда власти-то смотрят?

– А Шумскому в рот и смотрят, – сестра обреченно махнула рукой, – «чего изволите?» – как говорится.

– Забавно, – Сомов все же заинтересовался, а какие еще теперь улицы в городе? Нашу – Российскую, тоже изменили?

– Нет, – откликнулся зять, – ее оставили. Зато – «Комсомольская», теперь – «Белой гвардии» называется. Как издеваются.

– Класс! – хохотнул Сомов, – а еще?

– Еще есть теперь улица Каппеля, Войцеховского, Врангеля, и так далее. Ну, понимаешь – беляки все.

– Контрреволюция торжествует? – Сомов изумился, – это уже не просто блажь богатея, это, ребята, политика, – он поднял рюмку.

– Ну, за батю! Земля ему пухом, – и выпил, – он-то, кстати, как к этому относился?

– Сражался с ними, – откликнулась племянница грустно.

– Да, только толку мало. За ними нынче сила, – зять тоже выпил, – поверишь, нет? В школе закон божий ввели. Детей учат.

– Разве можно? У нас церковь от государства отделена.

– А факультативом, добровольно-принудительно, – подключилась к разговору племянница, – дети теперь воспитанные, крестятся. Кто такой Моисей тебе легко расскажут, или что такое Сретенье. А, вот про Молодую гвардию не слыхали, и Ленин у них уже бесноватый сифилитик.

– Тьфу! – Сомов сплюнул.

– Памятников понаставили, – добавил зять, – все своим – белым.

– Да, кстати, – вспомнил Сомов, – кому большой такой – в парке идол стоит?

– Колчаку.

– Как в Иркутске?

– Да, не отстаем. Все Шумский старается. Церкви строит. Но один он такое не тянет. Собирают с горожан, акции всякие проводят. Да выбили государственную поддержку. Проект «Возрождение духовности» сочинили.

–Весело тут у вас….

– Не то слово, – зять еще налил по рюмкам, – вот Ваня, – он кивнул на мужа племянницы, – расскажи Ваня, про ваше строительство.

Иван заулыбался, но выпив и занюхав колбаской заговорил живо.

– Я на строительстве стадиона нового работал – очередной проект федеральных властей. Хоть там что-то доброе планируют. Ну, так вот.

– Ты же водитель? – вспомнил Сомов.

– Да, грузовик. Но, дело не в этом, – Ваня продолжил, – загнали бульдозеристов – планировкой площадки занялись. Ну, те и зацепили поглубже, каменюку какую-то вытащили. А там, бац – кости. Человек. А рядом еще.

Наша главная краеведка прибежала, работы остановила, в область звонит. Нашли, значит – говорит – захоронение. Жертвы сталинских репрессий, не иначе.

В месяц они проект состряпали, а через два уже финансирование выбили на мемориал. Хорошо вложился, опять же Шумский. Он вообще такое любит, чтоб большевики плохие были.

И по-ихнему выходит, что была тут в тридцатых годах тюрьма, которая в тридцать седьмом году стала лагерем уничтожения. Тут людей расстреливали, прямо в черте города. А чтоб не слыхать было выстрелов, заводили несколько тракторов. Так и прозвали, будто, этот лагерь «Трещотка». Нашлись очевидцы. Какая-то старуха полоумная говорит, что да, было. Трактора гудели день и ночь при большевиках. А как им не гудеть, когда строительство шло, каждый год объекты сдавали. Так что почти не врет.

– Стоп, перебил Сомов, – но, это же легко проверить. Должны же на месте лагеря остаться следы. Фундаменты бараков хотя бы?

– Э! – покачал головой Иван, – говорят, что большевики все уничтожили и следы умело замели. Ничего нет.

Зато наши – нынешние – мемориал красивый соорудили – дорогой. Виртуальный музей при нем – страшный. Документы там (где они их только взяли?). Книги уже две вышли. Краеведка наша гранты пилит, старается. Власти туристский маршрут состряпали. «По местам сталинских репрессий» – называется.

Но, людей-то не обманешь. И старики говорят, мол, фигня все это. А кости там, потому что еще до революции кладбищ городских было два. Одно – старое – там и было, где мемориал теперь. А второе – в лесу. Старое большевики потом ликвидировали. И всех стали хоронить на Красной горке, в бору сосновом.

Пока Ваня рассказывал, Сомов выпил и пожевал вкусного из тарелки. Потом откинулся на спинку стула и дождался окончания рассказа.

–Да… родственники дорогие, – обратился он к присутствующим, – слушаю я нас с изумлением. Все это очень интересные дела, но! – Сомов сделал паузу и обвел собрание взглядом, – мы с ума не посходили? Ну, какие большевики? Какие беляки? Вы это серьезно? У нас батя умер, дед ваш… а мы – красные, белые…