Александр Александров – Блистательное средневековье (страница 4)

Нет, не знают. Просто чуют и вовремя принимают меры.

А иначе убили бы. Давно. Желающих всегда хватало. И сделать это не так трудно.

Но, тс-с-с! О таком знать никому не положено.

«Пора вставать!» – дал себе команду Борис Андреевич и, вскочив, быстро набросил на плечи мягкий халат.

Спустя десять минут хозяин уже сидел в столовой, попивая свежий кофе с булочкой и сыром.

Кушал Шумский всегда, хоть и мало. Нужно. Люди смотрят. Порядок есть порядок.

Попутно он увлеченно листал в смартфоне новости, то и дело довольно улыбаясь.

«В Сирии – война, на Украине – операция. А главная новость – гибель батискафа!»

Он с удовольствием перечитал абзац: «По словам представителя службы, аппарат дистанционного управления обнаружил хвостовую часть "Титана"на дне океана в 200 с лишним метрах от затонувшего "Титаника", с батискафом "произошел катастрофический направленный внутрь взрыв".

И еще, и еще, и еще на эту же тему, крутил он ленту.

«Браво, двуногие! Гибель пяти человек в необычных условиях, конечно интереснее, чем гибель тысяч и тысяч».

Раздался звонок.

Горничная нажала кнопку домофона.

– Надежда Николаевна, – доложила она о первом заместителе мэра города.

– Проси, – Шумский плотнее запахнул халат и связал пояс узлом.

Надежда Николаевна – женщина неопределенного возраста со счастливой, хотя и несколько натянутой улыбкой вошла в комнату.

«Да, какой там неопределенный возраст, – злорадно подумал Шумский, – сорок три тебе, девка, и мы это отлично знаем».

– Здравствуйте, дорогая Наденька, – изобразил он самую искреннюю симпатию на холеном, породистом лице, – с какими новостями ко мне?

Шумский мэра городка недолюбливал. А, вот с Надеждой общался охотно. Это быстро уловили, и все дела давно решались через нее. Она, в отличие от мэра, Шумского не боялась, а служила ради идеи. Любые его начинания, поддерживая всем сердцем и душой.

Надежда Николаевна смахнула ладонью невидимые пылинки с безупречно чистого и дорогого красного пиджачка с алым воротником, нежно потрогала пальчиком брошь с бриллиантом и, следуя приглашающему жесту хозяина, присела на стул.

Ее стареющее, но весьма ухоженное личико не выражало ничего, кроме бесконечной любви к Шумскому.

– А новости, Борис Андреевич не очень хорошие, – не убирая улыбку начала она.

– Что случилось? – принял озабоченный вид хозяин, – Лиза, сделай нам еще кофе! – обратился он к горничной, разглядывая гостью. «Это ты ради меня, что ли так вырядилась сексапильно? – рассмеялся он про себя. Как раз сейчас у него содержанки не было и Наденька, стареющая и замужняя, решила, кажется, будто может на что-то рассчитывать, – дура».

И все же Борис Андреевич уселся удобнее, и со всем вниманием выслушал новости, что принесла его гостья.

Надежда Николаевна рассказала о некоторых затруднениях в строительстве нового торгового центра, о трениях с пожарными, которые указывают на явные недоработки в безопасности. О том, что «наши» бы давно все подписали, но на них давят из области. Что спортивный клуб «Сорок пудов» уже не помещается в спортзале Дома культуры, и желающих вступить в его ряды стало слишком много. И, что городская газета работает топорно. Они там уже совсем обленились, и просто пишут, что коммунисты – варвары и звери, даже не утруждая себя обернуть это хоть в какую-нибудь литературную форму.

Борис Андреевич сделал несколько заметок на салфетке.

– Хорошо, красавица наша, – обратился он к гостье, – я отправлю человека к областным пожарным. Про новый спортзал нужно срочно обсудить с мэром. Пусть на думу выносит, финансами поможем. А к редактору я зайду. Все равно собирался. Еще что-то? – Он вопросительно посмотрел на женщину.

– Да… – неохотно продолжила Надежда Николаевна, – по улицам тут, вопросик возник.

– Что за вопросик? – Шумский насторожился.

– Мы переименовали почти все улицы, которые носили имена коммунистов. Но эта, – Надежда Николаевна кивнула за окно – улица Васильева – неожиданно получила защитников. Неравнодушные горожане, видите ли, сбились в группу противодействия и намерены собирать подписи под обращением к губернатору за то, чтоб оставить ее нынешнее название.

Горничная молча поставила перед гостьей чашечку кофе на золоченом блюдце и розетку с печеньем.

– Что предлагаете? – хитро прищурился Шумский, – ведь это моя улица, я здесь живу. И не хотелось бы, чтоб она стала ареной политических боев.

– Да, там проявился некий лидер. Совсем упертый, – с досадой проговорила гостья.

– Коммунист? – усмехнулся Шумский.

– Не совсем… Он не в партии сейчас. Из этих, бывших, что еще при Союзе был. Опытный, работал в администрации. Уперся, мол, хоть одну улицу отстою.

– При Союзе? Так это старик какой-то? В администрации? Кто таков?

– Николай Николаевич Кабанов.

– О! Помню, как же. Этот крепкий дед, – Шумский весело засмеялся, – денег предлагали?

– Слышать не хочет.

– Должность?

– Не желает.

– Должность и деньги его детям, внукам?

– Отказывается.

– Может он женщин любит? – шутливо и задумчиво сказал Шумский, – знаете, седина в голову – бес в ребро? – он плотоядно оглядел не первой свежести фигурку собеседницы.

Надежде Николаевне его взгляд понравился, она улыбнулась и взяла кофе.

– Боюсь здесь – лебединая песня, – вздохнула она, потягивая носом аромат напитка, – старик на закате дней решил совершить последний подвиг. И нашел десяток дураков, которые его поддержали.

Женщина отпила кофе и поставила чашку на стол.

– Ну, с этими-то, надеюсь, справитесь? – взгляд Шумского стал строгим. Ему надоел этот разговор, – я ничем вас ограничивать не буду. Давите красную заразу, как говорится, смело.

Надежда Николаевна поднялась.

– Конечно, справимся. Тогда я свободна?

– Да, Наденька, бегите, работайте, – рассеяно пробормотал Шумский, уже явно думая о другом.

Кабанов – в стремлении отстоять свою точку зрения неприятно напомнил ему о событиях молодости. Вот такое же упрямство и сыграло когда-то злую шутку с ними.

Берг…

Берг все спорил, доказывал тогда – в тысяча девятьсот девятнадцатом году. Доспорился до того, что стал Шумскому ненавистен.

Гражданская война уничтожила Россию. Ее предстояло собирать из осколков.

Но для этого нужна победа. А кто победит? Кто станет собирателем разбитой страны?

В тысяча девятьсот девятнадцатом году это было уже почти всем понятно – белые безнадежно проигрывали.

Остатками армии Колчака, после гибели генерала Каппеля руководил чех – генерал Войцеховский. Хотя, какой он, к черту, чех? Всю жизнь прослужил в русской армии.

На пятки колчаковцам наступала Пятая армия красных, и в поисках спасения Войцеховский вел свое воинство за Байкал. Была, конечно, идейка взять Иркутск, освободить Колчака и продолжить борьбу с адмиралом во главе. Но, скоро стало ясно, что это задача невыполнимая.

Шумский был тогда подполковником, и служил в штабе Войцеховского.

Там же служил и капитан Берг.

И, хоть оба они яростно сражались против красных, их политические взгляды сильно разнились. Берг слыл сторонником буржуазной демократии, пламенным революционером. Среди офицеров штаба он был самым политически активным. Говорил много, переживал искренне. К тому же эти его демократические настроения позволяли ему вообразить, что это нормально – спорить со старшим по званию. Вне службы, разумеется.

А Шумского воспитывали в верности престолу и Отечеству. И без царя России он не представлял. Отречение Николая переживал остро.

Споры вспыхивали часто. Вечерами. За бутылочкой рома разговор всегда приходил к одной теме – судьба России.

И Берг кричал, что Россия должна стать демократической республикой, потому что это самая передовая форма государства в мире.