Александр Александров – Блистательное средневековье (страница 2)

– Осторожно! – Блеснула строгость в глазах дамы.

«У! Старая клюшка, – обиделся Сомов, – ты еще меня не воспитывала!» – но с почтенным лицом поспешил мимо.

На улице он приосанился и неспешно направился к машине.

Старенький, видавший виды «Димка» приветливо мигнул габаритами на призыв сигнализации. «Мазда Демио» – машина моей мечты!» – горько пошутил Сомов.

Рыхлая молодка равнодушно потянула дверь блестящего кроссовера, что гордо возвышался над «Димкой», и, чуть дольше чем принято, задержала взгляд на Сомове.

«Иди, пей кровь того дурака, кто тебе это купил, – отвернулся оскорбленный блеском ее автомобиля Сомов, – не заработала же на такой агрегат».

«Нет, баста! Свобода форева! И ни одна баба больше не переступит порог моего дома, – Сомов втиснулся за руль и добавил, чуть подумав, – в качестве жены».

Школа, в которой Сомов работает учителем истории – не далеко, в двадцати минутах езды. Но, хоть поездка предстоит недолгая, он старательно выбрал кассету и включил музыку. Да, «Димка» так стар, что на его магнитоле можно слушать кассеты. Благо, у Сомова со времен счастливой юности завалялись пара десятков этих артефвктов. А музыку он любил всегда. Самозабвенно. Всякую. Но, только хорошую.

Какая хорошая? Да та, которая Сомову нравится. Зарычали гитарные рифы, и «Димка» стартанул.

Через полчаса, аккуратно припарковав машину, Сомов уже входил в большое серо-коричневое здание школы.

Собственно, как и большинство учителей, он испытывал чувство глубочайшего отвращения к месту своей работы в начале отпуска. Через месяц – полтора это проходит. Но сейчас его тошнило от одного вида храма знаний.

Учителя не зря во все времена на пенсию шли через двадцать пять лет. Такого многоуровневого и многостороннего давления не испытывают люди никаких иных профессий. Никто. Наверное…

С одной стороны – давят дети, со своими возрастными причудами. С другой – родители, испорченные тридцатью годами либерализма. С третьей – начальство, которое всегда чудит, и недовольно. С четвертой – государство – с бесконечными реформами и экспериментами. И, наконец – тучи проверяющих, с, безусловно, законными требованиями.

Вот и тошнит.

Сомов забежал в кабинет истории и, в ящике стола, быстро отыскал наспех сделанные документы. С наивной надеждой погладил по титульнику рукой, надеясь разгладить неровности. Мятый листок свой изъян скрыть не захотел и Сомов поморщился: «Надо бы исправить».

Но переделывать не хотелось.

«И так сойдет», – подумал с сомнением он и отправился к завучу.

– Лариса Викторовна! Здравствуйте, – робко поздоровался учитель, входя в кабинет.

Завуч, качнула тугой шишкой волос на голове, оторвалась от монитора и, увидев Сомова, не улыбнулась, а посмотрела на него строго.

Сомов в приветливость руководителей не верил вообще, поэтому вежливо протянул бумаги.

Лариса Викторовна приняла пакет.

– Исправили? – Поинтересовалась она.

– Да.

– Все? – уточнила завуч.

– Угу.

– А когда сдать надо было? – сухо поинтересовалась она.

Сомов почувствовал легкое головокружение.

– В-вчера, – неуверенно сказал он.

– Почему сроки не соблюдаем? – завуч с победным видом откинулась в кресле, – вы хоть понимаете, что вы у меня не один? А отчеты сдавать в Управление нужно вовремя… Вы, Сомов – разгильдяй, как и все мужчины, впрочем….

Вид Сомова, наверное, был совершенно дурацкий. Глаза его испугано расширились над большим носом, а руки нелепо замерли у впалой груди, словно этот взрослый мужчина собирается о чем-то умолять собеседницу. В общем, он выглядел так, что даже строгому руководителю стало смешно. Она улыбнулась и сменила гнев на милость.

– Олег Игоревич.

– Д-да.

– Вы мое предложение обдумали?

– К-какое? – не смог быстро перескочить на новую тему Сомов.

– Об элективном курсе по истории, – Лариса Викторовна смотрела теперь требовательно, – за лето спокойно приготовите документы. А в сентябре начнем?

– Вы знаете… – замялся Сомов. Ему вовсе не хотелось в отпуске заниматься подготовкой бумаг.

– Никаких «вы знаете», – в глазах руководителя снова мелькнула сталь, – это нужно, прежде всего вам. В том числе для аттестации.

– Да, – поник Сомов, – железо в глазах он не любил. Особенно у женщин. – Конечно… сделаю.

– Вот и славненько, – подвела итог его собеседница, – счастливо отдохнуть.

Настроение испортилось окончательно.

Всегда так. Стоит прийти на работу, как тут же обязательно вляпаешься в какую-нибудь неприятность. Если руководство похвалит, то дети напакостят. Если не дети, то родители придут с претензиями. Это «закон подлости». Сомов печально побрел к лестнице.

Внизу, у выхода, оживленно беседовали трое.

Физрук, Петр Алексеевич Думов – громогласный толстяк – рассказывал о храме Христа Спасителя в Москве, который он собрался посетить в летнем путешествии. Его слушали две коллеги – толстая математичка и очень красивая блондинка англичанка.

Петя – это бросалось в глаза – для иностранки старается. В свои тридцать лет он женское внимание ценит и старательно его добивается.

– А вот Сомов у нас – коммунист! – весело заржал Петя, протягивая руку Сомову.

Они давно сблизились, стали почти друзьями. Поэтому видеть его было приятно.

– Ну… – замялся Сомов, – я бы так не говорил.

– Черти они! – не слушал его физрук, – черти все коммунисты.

– Как? – удивленно выдохнул Сомов.

– А церкви разрушали? Вот! – Петя назидательно поднял указательный палец вверх, – нельзя церкви разрушать.

Сомов аж задохнулся от такой наглости.

Мало того, что этот болван берется рассуждать о том, где ни черта не смыслит. Он еще и Сомова, походя, унизил перед этими дамочками. И даже не заметил.

«Сомов – коммунист, – сказал он. И тут же добавил, – черти они все, коммунисты!»

– Ну, ты просто не понимаешь, – пробормотал Сомов, с трудом оправляясь от неожиданного удара.

– Да, ладно тебе. Знаем мы, что ты левый. Все, мне пора, – и, не интересуясь больше Сомовым, нахал развернулся и покатился по коридору.

Учительницы хихикнули и тоже разбежались.

Сомов окаменел.

«Да, это что такое! – злость толкнула кровь к голове, – в морду бы дать за такое. Или, хотя бы, рявкнуть в ответ, – подумал запоздало он, – эх, ты! Революционер хренов…».

Он с тоской посмотрел на стенд с расписанием.

«Как сговорились все…. А что делать? После драки, как говорится, не машут. И вообще – хорошая, мысля, приходит опосля!»

В эту минуту телефон в заднем кармане брюк завибрировал и разразился нелепой веселой мелодией. «Кто там еще?» – раздраженно выдернул его Сомов.

– Да, – ответил он, – да….

Сначала было даже не понятно, о чем говорит сестра. Сомов привычно обрадовался, услышав знакомый голос. Но она говорила навзрыд, всхлипывая. И вообще, что она несет?

«Завтра хороним. Приезжай… Вчера умер. Я уж на ночь звонить не стала. Вот сейчас-то еле с духом собралась…».

Рука с телефоном стала очень тяжелой.