Александр Агеев – Оттенки страха (страница 10)
– Что он…
– О, это интересно! – Нокс завис над ней, как грозовая туча. – Рассказать, как ты…
Роза взмахнула руками, и взрыв розового света смешал тени в клубящийся вихрь.
– Бежим! – она потянула Глёза к коридору, но стены уже смыкались, повторяя голос Нокса:
«Ты боишься, что они тебя возненавидят…»
Центральный зал Призмы содрогнулся, будто гигантское сердце пропустило удар. Нокс, сплетённый из трещин и теней, парил под куполом, его голос гудел, как натянутая струна:
– Ты всё ещё прячешься, Роза. Даже от него.
Глёз встал, стирая кровь с разбитых костяшек. Кристалл на его шее тускло мерцал, отражая дрожь в руках.
– О чём он? – спросил он, но Роза отвела глаза.
– Она боится, что ты увидишь её настоящую, – Нокс протянул щупальце к зеркалам, и стены зашевелились. – Боится, что ты поймёшь, как глубок её страх…
– Заткнись! – Роза взмахнула руками, и розовые молнии ударили в тень. Но атака прошла навылет, а трещины на стенах лишь разрослись.
Нокс засмеялся, сжимаясь в чёрный шар:
– Ты думаешь, спасла их? Ты лишь оттянула конец. Он взял тебя не просто так… Ты идеальный сосуд. Слабая. Податливая.
Глёз шагнул вперёд, перекрывая Розу собой:
– Она сильнее всех нас!
– Сила? – Тень сжалась, превратившись в зеркало с их отражениями. – Ты даже не знаешь, что она сделала, чтобы попасть сюда.
Роза вздрогнула. Её свет дрогнул, и на секунду Глёз уловил в нём что-то чужое – вспышку чёрного, как чернильная капля в розовой воде.
– Не слушай его, – прошептала она, но голос предательски дрогнул. – Он врет…
– Ложь? – Нокс рассыпался на тысячи осколков, каждый из которых заговорил её голосом: – «Я хочу забыть это». «Я ненавижу свою слабость». «Лучше все умрут, чем увидят меня настоящую…»
Зал взорвался грохотом. Глёз схватил Розу за руку, таща за собой в коридор, но стены смыкались, повторяя шепот Нокса:
– Она знает, как это закончится. Спроси её, Глёз. Спроси, почему её комната в Призме – единственная без окон…
Роза вырвалась, прижав ладони к ушам:
– Хватит!
– Что он имеет в виду? – Глёз попытался поймать её взгляд, но она отвернулась, пряча лицо в тени.
– Потом… Я расскажу потом. Обещаю.
Нокс материализовался перед ними, его форма теперь напоминала искажённое зеркало Глёза:
– Обещания… Как её обещание самой себе никогда не доверять? Ты веришь ей, Глёз? Веришь, что она не предаст, когда уже предавала?
Глёз вскинул кристалл, и волна голубого света ударила в тень. Нокс рассыпался с хриплым смехом, но его голос остался висеть в воздухе:
– Трещина в её душе будет расти… И когда она лопнет, я вернусь.
Тишина.
Роза стояла, прижав руку к груди, где под тканью платья скрывался шрам. Глёз хотел спросить, но увидел в её глазах мольбу – не сейчас.
– Мы найдём способ, – сказал он твёрдо. – Вместе.
Она кивнула, но когда он развернулся, её пальцы сжали розовый медальон на шее – тот самый, что она носила с первого дня в Призме. В его сердцевине, едва заметная, пульсировала чёрная точка.
Призма замерла, будто затаив дыхание. Глёз стоял на краю трещины, оставленной Ноксом. Внизу клубилась тьма, шепчущая голосами, которые он знал слишком хорошо:
«Зачем ты здесь?»
«Ты только плачешь, пока другие сражаются».
«Они пожалели, что взяли тебя…»
Роза лежала в нескольких шагах, её розовый свет едва теплился. Нокс, спрятавшийся в трещине, шипел:
– Спаси её, если сможешь. Но ты же знаешь – утонешь первым.
Глёз сжал голубой кристалл. Он дрожал, но не от страха. От ярости. От боли. От тысяч раз услышанных слов, которые теперь звучали его голосом.
– Ты… не получишь её, – прошептал он, и кристалл ответил волной тепла.
Глёз провалился в память.
Он снова был ребёнком. Сидел на полу в ванной, прижав колени к груди, пока за дверью гремели родительские голоса. В руках – мокрый листок с рисунком: море, корабль, солнце. Отец вчера бросил его в мусорку: «Хватит заниматься ерундой!»
– Ты так и останешься здесь, – сказал Нокс, приняв облик отца. – Слабый. Никому не нужный.
Глёз поднял глаза. Вместо слёз в них горел синий огонь.
– Я не слабый. Я.… другой.
Он разорвал рисунок. Но не от отчаяния – от освобождения. Бумага превратилась в стаю чаек, которые взмыли вверх, разбивая потолок ванной. Вода хлынула из крана, смывая стены, унося Нокса-отца в водоворот.
Глёз вернулся в реальность и шагнул в трещину перед ним. Тьма обожгла кожу, но кристалл в его руке засветился ярче. Внизу, в ядре страха, пульсировал Нокс – чёрный шар с тысячью глаз.
– Ты осмелился? – заревел он. – Я съем твою душу!
– Попробуй, – Глёз разжал ладонь.
Кристалл взорвался голубым сиянием. Вместо того чтобы бить в Нокса, свет обнял тьму, как океан обнимает шторм. Стены трещины задрожали, отражая воспоминания:
– Глёз, прикрывающий Жёнола от обрушившейся колонны в музее.
– Его слёзы, заставившие Кайрона остановиться перед роковым шагом.
– Тихий разговор с Ситом, после которого тот даже улыбнулся.
– Что ты делаешь?! – Нокс забился, его глаза лопались, как пузыри.
– Ты говорил, я только плачу, – Глёз шёл вперёд, и с каждым шагом трещина затягивалась. – Но слёзы – не слабость. Они… правда. А правда разрушает ложь.
Нокс взвыл, сжимаясь в комок. Глёз наклонился, подняв чёрный осколок – последний след тени.
– Я не боюсь быть собой. Даже если это значит – плакать.
Призма вздохнула, трещины на стенах затянулись перламутром. Роза пришла в себя, её шрам потускнел.
– Ты… как? – она коснулась его лица, где высыхали следы слёз.
– Я понял, – он улыбнулся впервые за всё время. – Чтобы победить страх, надо не сражаться, а принять. Дать ему место… но не власть.
Роза рассмеялась, и её смех звенел, как хрустальный колокол:
– Зерал говорил, что это невозможно.
– Зерал не плакал в три часа ночи над разбитой чашкой, – Глёз помог ей подняться.
Нокс исчез, но в воздухе висел его последний шёпот: