Александр Агафонов – Вестники бурь. Первопроходец (страница 2)

Витек, которому и был адресован этот вопрос склонившимся над ним профессором, разумеется, опешил, но взгляд не отвел и едва заметным движением сместился немного вперед закрывая собой свою маленькую сестру. На миг показалось, что еще немного и профессор пожалеет о своем вопросе.

Витек, он был из третьего корпуса, там все дети получали имена на букву В, Виктор, Василий, Вероника и так далее… В первый месяц меня определили во второй корпус и дали имя Борис, а уже потом перевели в первый корпус и снова переименовали, теперь уже Александр, или Санек, а еще чаще Санчес или Санчелло, как звали меня однокурсники за добродушный характер и умение смеяться не только над другими, но и над собой. В нашем детском доме, как в прочем и в других государственных, найденных в руинах беспризорников переименовывали в алфавитном порядке согласно номеру корпуса. Бывало так, что уже давно привыкшая к новому имени Маша, в последний год обучения переводилась в другой корпус и внезапно становилась Варварой, а уж что говорить о системных фамилиях, что нам раздавали, порой они представляли из себя просто набор букв, лишь бы не совпадать с уже выданными ранее. Тем временем мужчина с искусственными глазами укоризненно проворчал

— Профессор Вы забываетесь! Перед Вами дети все таки, выбирайте выражения и..

— Эти дети полковник, пережили и видели больше некоторых ваших солдат. Я предупредил сразу, что не буду делать скидку на возраст, я уважаю их право понимать, что именно мы им предлагаем. Так вот юноша, представили? Поймите, что такое воспоминание теоретически может привести Вас к психическому срыву, Хранитель способен заблокировать воспоминания о чем угодно, он не стирает его, но прячет за тяжелую сейфовую дверь, ключ от которой есть только у него. Все происходит так, что вы даже не замечаете этого, вы не осознаете, что часть вашей памяти больше вам не доступна.

Профессор буквально сверлил взглядом десятилетнего ребенка, тогда мы не понимали, что он намеренно провоцирует нас.

— И вот Вы стоите перед выбором, на одной чаше весов воспоминания о вашей сестре, которые приведут вас к безумию рано или поздно, на второй чаше психическое здоровье позволяющее выполнить возложенную на Вас, безусловно, героическую и великую задачу, стать настоящим первопроходцем в сверхдальнем космосе для всего человечества?

Витек только сильнее сжал руку своей сестренки и упрямо замотал головой.

Александр задал вопрос

— Что значит кибернетизация на восемьдесят девять процентов?

— Да, это правильный вопрос юноша, очень правильный. Что бы ответить на него полноценно, мне потребуется несколько часов на лекцию. Но если кратко, на протяжении всего периода обучения выбранного кандидата будут постепенно улучшать, каждая группа имплантов возможна к установке не ранее определенного возраста, лишь некоторые из устройств, способны расти внутри человека вместе с ним. К моменту окончания обучения, и на финальных этапах подготовки программы, тело кандидата подвергнется почти полной замене всех внутренних органов на их искусственные аналоги, почти весь скелет, мышцы, нервная система и многое другое. Проще говоря, вас пересоберут заново в более совершенного человека, способного выдержать сотню лет перелета в одноместном корабле, и что самое важное, вернуться обратно.

В зале всё стихло. Дети, что переглядывались между собой, едва уловимые шепотки терялись в шуме дождя за окном, директор потупив взгляд, почти отвернулся.

Резкий порыв ветра ударил по витражам, старые латунные задвижки заскрипели в попытках удержать окна закрытыми. Дети вздрогнули от раската грома, и даже профессор поежился, растирая руки.

— Профессор, достаточно тратить время впустую. У нас все равно есть все разрешения и полномочия на забор кандидата. При всем уважении, десятилетний ребенок еще не в состоянии принимать самостоятельно такие решения, по крайней мере, юридически – выступила вперед женщина в халате, судя по ее слегка скривившейся ухмылке, происходящее ее скорее раздражало, чем волновало.

Человек с линзами не сказал ни слова. Он лишь внимательно окинул взглядом строй, будто сверяя фотографии из досье с лицами. Его глаза остановились на Александре.

— Вон тот — произнёс он, повернувшись к женщине — Проверьте показатели. Уровень адаптации один из самых высоких, а эмоциональный профиль поразительно стабильный. Пока что из присутствующих это лучший вариант.

Александр вдруг почувствовал, как всё вокруг, дождь, гром, старый паркет, и даже мокрая одежда, исчезло. Остался только этот взгляд. И странное чувство: всё, что будет дальше, уже давно началось. Просто он об этом ещё не знал.

Женщина из комиссии подошла к нему, быстро, почти не касаясь пола. Её глаза были полны отрешённой деловитости, как у врача, работающего с объектами, а не с людьми. На шее висел тонкий серебристый модуль с крошечным экраном. Когда она взялась за руку Александра, устройство отреагировало, голубой свет скользнул по его коже, разложив его внутреннюю структуру на десятки строчек данных.

— Пульс стабилен. Нейронный фон чистый. Предрасположенность к когнитивным связям выше нормы. Уровень подавления тревожности, шестьдесят пять процентов, без фармподдержки. На данный момент лучший показатель из кандидатов — произнесла она, не скрывая удивления.

Остальные дети молчали, не шевелясь. Кто-то переглянулся, кто-то даже шагнул назад.

— Имя? — тихо спросил мужчина в сером.

— Саша... — ответил он почти шёпотом, не отводя взгляда от блестящих линз – Александр Грачев.

— Запоминай, твой порядковый номер девять — сухо сказал тот и повернулся к директору — Завтра в шесть утра он должен быть готов к транспортировке. Остальных отпустите.

— Он даже не подписал согласие! — вдруг выкрикнула девочка из их группы, Марта. Глаза её сверкали — не от злости, а от страха.

Женщина в халате на секунду взглянула на неё, кивнула директору. Тот молча подошёл к девочке, положил руку ей на плечо и повёл в сторону, как воспитатель, отводящий расшалившегося ребёнка. Александр слышал, как она пытается спорить, но слова тонули в шорохе дождя за стеклом.

А он стоял и смотрел, как уходит человек в сером. Его шаги были беззвучны. Он будто не весил ничего. Как тень будущего, уже наступившего.

Ночь выдалась безветренной. Дождь стих ещё днём, и теперь только мокрые дорожки во дворе блестели в лунном свете, как нити, протянутые куда-то далеко за пределы привычного мира. Теплый и сухой воздух, нагнетаемый пожелтевшим от времени кондиционером слегка ворошил страницы открытой книги «Алые паруса». Тишина, такая редкая для стен детского дома, растянулась над корпусами, будто сама боялась что-то нарушить, или спугнуть ту кажущуюся безмятежность, что воцарилась за пределами окон каждой маленькой комнаты. Каждого уютного уголка…

Александр лежал на спине в своей койке и смотрел в потемневший потолок, разглядывая трещинки в деревянных окантовках пластиковых, квадратных плиток, многократно затертых, но все еще белых в своей нерушимости вечного-отлитого композита, соседствующего с таким архаичным деревом.

Одеяло сбилось к ногам, подушка промялась и потемнела от впитавшегося пота. Он не мог уснуть. За стеной кто-то храпел, кто-то ворочался. Мысли о произошедшем сегодня в спортивном зале, не давали покоя своим множеством вопросов — на которые ни кто не давал ответа. Противный, липкий страх пытался подобраться из самой глубины сознания, страх перед неизвестным предстоящим. Для чего его выбрали? Программа «Первопроходец» — что это? Эх…если бы им был разрешен доступ к сети в ночное время.

Уже завтра, его увезут не понятно куда, абсолютно чужие люди. Гибель отца и исчезновение матери, уже однажды надломили надежду ребенка на … на что? Он и сам не знал, на что надеялся когда пробирался по полузатопленным помещениям накренившегося небоскреба, некогда величественно подпиравшего небо. Он уже давно избавился от ненужного чувства горькой обиды. Он давно перестал себя жалеть и сделал все, что бы, не позволять другим относиться к нему с жалостью, он старался быть сильным — потому что так правильно. Потому что только силой удавалось сохранить всё ценное что у него оставалось, упаковки сухих пайков найденные в разрушенной стихией пожарной станции и теплую водонепроницаемую куртку. Потому что такими были герои его любимых книг, сильными, непокорными, и справедливыми. Хотя последний пункт он все чаще считал излишне переоцененным.

Сегодня весь вечер он снова читал.

Снова лёг в постель ближе к полуночи, любуясь, на подглядывающую из за туч луну. Всё, как всегда, но до зябкой дрожи, что пробирала до самых костей, до тревожных мыслей и страха перед неизвестным, что он с трудом подавлял, именно до этого момента все было как всегда, но одновременно совсем иначе.

На тумбочке рядом лежал старенький планшет, выданный всем детям средней группы. Без доступа к Сети, с несколькими обучающими программами, парой электронных книг и старой игрой про орбитального десантника. Обычно он играл перед сном, но сегодня даже экран не хотелось включать. Не хотелось делать вид, что всё в порядке.

На полке напротив была не большая, но все же любимая подборка древних бумажных книг, которые он бессовестно не вернул в библиотеку. Он зачем то часто их перекладывал, то в алфавитном, то в убывающем по количеству страниц порядке. Тогда он еще не понимал, что таким образом он просто успокаивался, методично и монотонно, потерявшись в бессвязных мыслях, он медленно проводил пальцем по корешку, по рельефному теснению имени автора и названия книги. В его маленькой личной библиотеке, были и классические произведения, такие как «Перекресток одиночества» Дэма Михайлова, и фантастика от Грема Макнила и Дена Аббнета. Расставаться с книгами ему не хотелось, и он был намерен утром сделать все возможное, что бы ему позволили взять их с собой.