Александр Агафонов – Вестники бурь. Первопроходец (страница 3)

Он услышал, как скрипнула дверь, и увидел старшего воспитателя, Павла Сергеевича. Тот вошёл тихо, не включая свет, словно знал, что именно к нему сейчас нужно подойти.

Он был из немногих взрослых, кого Александр уважал. Не за строгость, не за мягкость, за то, что тот всегда говорил честно. Даже если правда была неприятной. Учитель по философии как то проговорился, что Павел Сергеевич участвовал во вторых корпоративных войнах и даже сражался в колонии на Марсе.

— Не спится, Саша? — спросил он, присаживаясь на стул рядом.

— Нет, — тихо ответил мальчик — Завтра ведь всё изменится, да?

Павел вздохнул и потер лицо ладонью. Он выглядел уставшим, старше, чем обычно. Но в голосе звучала привычная теплота.

— Да. Изменится. Тебя выбрали, а это значит, что ты действительно… особенный. Вернее, они думают, что смогут напихать в тебя кучу железа, и ты при этом не слетишь с катушек.

— А если я не хочу быть особенным?

Воспитатель долго молчал, разглядывая небо за окном. Затем, чуть наклонившись, сказал почти шёпотом:

— Никто не спрашивает, хочешь ты или нет. Пойми, мы все кем-то становимся. Но не все успевают выбрать, кем именно. Ты сможешь. Я верю, что у тебя будет выбор. Может, не сейчас, может, не скоро. Но ты его получишь. И мой тебе искренний совет, выбери сам, без подсказок и напутствий других.

Александр кивнул, неуверенно. Потом спросил:

— А они, хорошие? Ну… те, кто меня заберут?

Павел отвёл взгляд.

— Они, система. А в системе мало хорошего. Но я знаю, ты сможешь в ней остаться собой. Или, станешь кем-то лучше, чем были мы.

Он положил руку Александру на плечо и задержал её там на мгновение.

— Смотри в небо, когда будет страшно. Оно всё помнит. Даже нас.

Когда он ушёл, Александр долго лежал с открытыми глазами. Он вспоминал, как в детстве представлял себя в космосе, как мечтал быть пилотом, учёным, разведчиком. Но сейчас, странным образом, ему просто хотелось быть мальчиком. Хотелось остаться дома, в тепле, среди друзей и добрых воспитателей. Без полковника и его линз вместо глаз, без сканеров и серых костюмов.

Он закрыл глаза, дыхание как то само выровнялось, и отпущенные без поводка мысли, убежали, куда-то вдаль, перед ним всплыл образ: корабль, уходящий за горизонт. Внутри он сам, но другой. Спокойный, молчаливый, с лицом, которое почти не отражает эмоций. А рядом, в темноте кабины, шепчет кто-то незримый. Голос, похожий на тёплый ветер в грозу.

Александр не понял, спит ли он, или всё это наяву. Но почему-то вдруг стало чуть легче. И он всё-таки уснул.

Ему разрешили взять с собой книги, вещи и даже планшет, который был собственностью детского дома.

Утром, когда за ним пришли молчаливые люди в военной форме, он набрался смелости, впрочем, сильно граничащей с наглостью, и помимо просьбы о книгах твердо потребовал объяснить хотя бы, куда его везут, что бы друзья из группы смогли ему написать. На что один из военных, скупо усмехнувшись, выдал в ответ что-то вроде — я и сам не знаю, куда тебя везу, все настолько секретно, что наш пилот уже полчаса не может получить координаты для выбора курса. Так что парень, крепись, сбегай в сортир, чтобы не терпеть в полете, а потом хватай свои пожитки и двигай на улицу.

Что Александр не преминул сделать, решив не пренебрегать дельным советом.

Последнее что он помнил о том дне, это как красиво выглядел их детский дом, окруженный вековыми хвойными лесами, с тонкими артериями двух дорог, соединяющих его с городом. Помнил восторг от первого полета, и легкую грусть от покидания родного гнезда. В то утро он решил для себя, что бояться нет никакого смысла, так же как бездумно бросаться в новую жизнь с головой. Тогда мальчик еще не знал, какую судьбу ему уготовило будущее, да и не хотел знать, он просто наслаждался видом проносящихся далеко в низу верхушек столетних елей, и захватывающими дух пейзажами горизонта, переходящего в небо.

Это последнее что я помнил достаточно отчетливо, чтобы пересказать хоть сколько то подробно. К моему сожалению, память, очень не постоянная и совсем не правдивая штука, иногда я не был уверен, воспоминания в моей голове — они настоящие? Вот и сейчас, сидя в дешевом китайском ресторане, держа в одной руке дешевый бульварный детектив в мягкой обложке, а в другой вилку с остывшей лапшой, я старался отвлечься от тяготящих мыслей. Впрочем, мне это удавалось, весьма.

Глава 2. «Натюрморт».

Книга была старой.

Пожелтевшие и ломкие до хруста страницы, изрядно заляпаны кровью, что мешало прочесть некоторые слова. Но это меня не огорчало.

Помешивая вилкой остывшую лапшу в говяжьем бульоне, я пробегал взглядом историю детектива, который в пьяном бреду метался в поисках похищенной проститутки. Строчка за строчкой, новый абзац пролетал мимо моих вяло текущих мыслей, кажется, он любил ее, несчастный ушлепок пропивший карьеру ради глупых принципов.

Перевернуть следующую страницу не удалось, она слиплась с другими. Я пнул под барной стойкой остывшее тело, уже бывшего владельца бара. Старый кретин, решил поиграть с мачете, а проиграл палочкам для еды. Их пришлось применить в качестве холодного аргумента, сейчас застрявшего в левой глазнице незадачливого рубаки. Диалог у нас сразу не завязался, он нагрубил, я нагрубил в ответ, слово за слово, мордой по столу.

Зато, вилка нашлась.

По витринному стеклу за спиной, барабанил тяжелый ливень, его шум навевал странное чувство уюта и желание спать, от чего я зевал каждые десять секунд, в попытках доесть осточертевшую лапшу. Тучи, что нависли над проклятым городком уже вторую неделю, исторгали такие потоки, что давно заполнили всю канализацию. Годами копившееся там дерьмо, поднялось на поверхность, веселыми ручейками растекаясь по улицам. Эписторальное, епист…да как его там правильно то, в общем, живописное зрелище.

В такую погоду, в сезон муссонов, мало кто выходил на улицы. Повсюду носились только дроны доставки, и редкие идиоты, что не могли решить свои вопросы дистанционно — я был одним из них. Ну а как еще мне повидаться с уважаемым, кхм, доном этого милого городка? На сайте доставки не было услуги — «похитить окружного прокурора и доставить в подвал дешевого китайского бара». Хотя не исключено, что я просто плохо искал.

Я поднялся, раскачиваясь и разминая затекшую поясницу. И после недолгих раздумий бросил книгу на стойку, при этом неудачно попав в чашу с лапшой, отчего та опрокинулась. Да плевать, все равно она была не вкусной. Оглядев небольшой зал, оценив красоту распростертых тел на перевернутых столах, я подумал, что если добавить яблоко, то получиться не плохой натюрморт.

Бесшумно спустившись по стальной лестнице, покрытой тонким слоем льда, я материл того жалкого ублюдка, что отвечал за охрану труда в этой забегаловке. Так ведь и навернуться не долго, приложиться затылком о ступеньки и бесславно отдать концы, распластавшись в дебильной позе.

— Да Хуанито? — спросил я у покрытого татуировками боевика картеля, что лежал справа от лестницы с пробитым черепом.

— И поза у тебя, действительно так себе.

Я скосил взгляд на выцветшую пластиковую карту справа от двери, надпись на ней гласила – «ответственный за пожарную и трудовую безопасность инженер по охране труда Хуанито дель Рейс». Вот всегда знал, что есть в жизни справедливость.

Тщательно вытирая руки салфетками с ароматом ванили, я на мгновение задумался, а зачем вообще салфеткам эти ароматы? Кто их вообще нюхает?

Четыре часа. Столько мне пришлось ждать, сидя за барной стойкой, и сейчас, наконец, действие транквилизаторов должно закончиться, и я смогу побеседовать с так называемым Большим Доном. Окружным прокурором и боссом ячейки картеля, в этом захолустье. Дон действительно был большим, полтора центнера полусинтетической массы, комплект хоть и устаревших, но все же военных мышечных имплантов, титановый усилитель позвоночника и подкожная композитная броня. Стандартный набор солдата сорокалетней давности.

Ублюдок, туго стянутый тонким стальным тросом, раскачивался на двух крюках для свиных туш, что вошли точно под ребра и держали весь этот вес под потолком. Такая мелочь не убьет его модифицированное тело, но гарантированно доставит неудобств, что настроит на нужный мне характер беседы.

Оставалось только ждать, наедине со своими веселыми мыслями.

Медицинское ядро системы барахлило, чувствовать себя скверно, уже стало привычкой за последний год. Частые приступы ярости, которые мне все труднее было контролировать, говорили о том, что осталось мне не долго. Еще год, максимум полтора, и остатки моей худой крыши улетят в волшебный мир насилия, где я проживу до первого отряда Фантомов, что меня прикончат. По некоторым причинам я не мог воспользоваться услугами квалифицированных медиков, а нелегальные «коновалы», не могли справиться с телом двухсотлетней с гаком давности. Мне нужно восстановить память, нужно открыть ядро моего искина, но это не просто сделать, когда на хвосте сидят спецура Имперских ВКС и наёмники корпы.

Удивительный парадокс, большинство моих имплантов, сейчас считались не достижимым пиком технологий, я и представить не мог, насколько сильно человечество деградирует за пару веков. Долбанные корпорации со своими монополиями.

Я смотрел на ещё одну нить в моих поисках, человек, который точно знает о Титане. И о том, кто может мне действительно помочь.