Александр А – Запретный код твоего тела 18+ (страница 12)

Ещё и кружку мою любимую вычислил.

– Эмма, я жду.

Зря не треснула сковородкой. Она у меня бабушкина. Чугунная.

Я уже готова собраться с силами и выдвинуть протест всему, что происходит – и его появлению, и слежкой, и пакетом этим, но вдруг замечаю, как на непроницаемом лице мелькает узнаваемая эмоция. В его глазах лишь на секунду вспыхивает и исчезает огонь веселья.

Весело ему?

Он видит, что бесит меня. Видит, и его это устраивает.

Ярослав определённо развлекается за мой счёт.

Корельский прекрасно понимает, что сколько я ни упирайся, он всё равно сможет настоять на своём.

Чёрт. Если там трусы, я его ими и удушу. Сейчас я в том состоянии, когда дури на это хватит.

Психанув, я вытряхиваю из пакета содержимое на стол, и прямо на остатки рассыпанного сахара оседает шелковый ком цвета слоновой кости.

Ярослав никак не реагирует на мой бунт. Продолжает ждать.

Я подцепляю двумя пальцами, будто брезгую, эту вещичку, и перед моими глазами разворачивается шикарный пеньюар из тех, что явно не несут в себе цель быть уютными и сохранить холодными вечерами тепло одиноким девушкам, планирующим завести сорок кошек.

Правда, вульгарной тряпочку тоже не назвать. В стиле «старых денег».

Вполне элегантно, но всё же неуместно.

Так вот какие вкусы у Корельского…

После того как он задрал на мне юбку в каюте и был готов взять меня стоя, я ждала чего-то менее консервативного.

Господи, о чём я думаю?

– Вот и чудненько, – усмехается Ярослав, отвлекая меня от этих странных размышлений. – Собирайся и поехали.

Глава 12

Перевожу на Ярослава ошеломлённый взгляд.

– В этом? – даю я петуха.

Даже голос прорезается полностью.

Терапия от Корельского. Бесплатно, но шоково.

– А ты затейница, Эмма Станиславовна, – усмехается Ярослав. – Нет, это для другого. Но мне нравится ход твоих мыслей.

Ход моих мыслей?

Да нет их у меня, мыслей этих. Я совершенно не понимаю, что происходит, что тут делает Корельский, и чего ему, собственно, от меня нужно.

– Я никуда с вами не поеду, – мотаю я головой.

Ярослав прищуривается.

– Поедешь. И будешь делать всё, что я скажу. Ты же хочешь выпутаться? Я протягиваю тебе руку помощи, видишь? – с этими словами он и впрямь дотягивается до меня, что в условиях пяти квадратных метров моей кухни несложно, и проводит костяшками по моей щеке.

Я отшатываюсь.

Кожа в месте прикосновения горит, как от ожога.

– Не вижу, – обрубаю я. – И не верю в ваше благородство. Вы же втравили меня в эту историю…

– Я? – наигранно изумляется Корельский. – Это я, что ли, заставил тебя воровать данные с моего ноутбука?

Что на это сказать? Что всё должно́ было быть не так?

Смешно. Ха-ха. Ярослав оценит.

– И куда мы собираемся? Мне и здесь хорошо, – продолжаю упираться я, непонятно зачем оттягивая неизбежное.

– Как я посмотрю, тебе тут просто шикарно, – соглашается Корельский, устремляя взгляд на моё плечо, виднеющееся в съехавшем вороте объёмной футболки. Видимо, он имеет в виду следы от пальцев подручного Антона Владимировича. Он так сильно давил, что я думала, ключица треснет. И отметины наверняка завтра нальются синевой.

Я машинально поправляю одежду.

– Эмма… – тянет Ярослав. Взгляд его продолжает блуждать по моему телу, затем переключается на обстановку вокруг. – Всегда поражался, как ты неприхотлива. Просто удивительно. Тряпки дешманский массмаркет, квартира-однушка, ни одного приличного украшения, даже простыни и те из телемагазина.

Я вспыхиваю.

Какого хрена?

– Не ваше дело.

– Почему же? Мне кажется, ты достойна совсем другого…

Это что ещё за подкаты?

Может, Антон Владимирович и был прав, я не выгляжу как самая умная, но уж я точно не такая идиотка, чтобы поверить, что интерес Корельского продиктован ко мне физиологией.

Если бы я была вся из себя такая неотразимая, то уж точно не была бы девственницей в двадцать пять. Как-то же устояли передо мной мужчины. А то, что избалованный женским вниманием Ярослав, преисполнился ко мне такой страстью, что готов одарить меня дорогим шмотьём, цацками и квартирами за сомнительный секс, – чистый бред.

Значит, хочет чего-то другого.

Только у меня ничего нет. И в компании Зинина я пешка.

Да и компании той остаётся существовать считаные недели.

Если я хоть что-то в этом понимаю, акула-Корельский сожрёт её и без меня получит всё, что хочет.

А других резонов я представить не могу.

– Оставьте, – я отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть проницательных и таких холодных глаз. – Я в ваших играх ничего не понимаю. Чего вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы ты собралась и поехала со мной, – ровно повторяет Корельский.

– Зачем?

– Тебе надо поесть. Предлагаю не злить меня ещё сильнее, Эмма, и подчиниться. Я бы не хотел тебя заставлять.

Заставлять?

Тут же вспоминается, что произошло, когда Ярослав решил, что мне надо выспаться.

– В вашем присутствии мне кусок в горло не полезет, – честно отзываюсь я.

– Это уж моя забота – удовлетворить твой аппетит, – двусмысленно отвечает он.

Обхватив себя руками, снова поворачиваюсь к Корельскому.

Как же чужеродно он выглядит на моей кухне.

И дело не только в том, что Ярослав совершенно из другой жизни, и это не может не бросаться в глаза. Костюм, часы, стрижка, взгляд… налёт безразличного превосходства. Всё это из глянцевых журналов, модных блогов, светских вечеринок. Оттуда, где яхты, ламборгини, наряды от-кутюр, «Дом Периньон» и сводки Доу Джонса.

Дело в том, какой Корельский сам.

Весь его лоск будто еле держится на нём, что неудивительно, если знать, кто отец Ярослава. Нет, вся эта атрибутика кажется на нём естественной. Будто он рос с серебряной ложкой во рту, а не среди разборок нескольких группировок. Но там, на Зининской яхте, когда Корельский загорал на верхней палубе в одних джинсах, он выглядел гармоничнее.

И ни отточенные манеры, ни чуть капризный рисунок порочных губ не введут в заблуждение. Передо мной не изнеженное дитя высшего света.